Песни русских крестьянских праздников. Пасха. Ноты

Русский народный календарь. Древнее и современное название месяцев.

В пасхальное воскресенье и несколько последующих дней русскими крестьянами исполнялись особые поздравительно-величальные волочёбные песни, которые сопровождали обряд обхода домов в первые дни Пасхи.

Обычно приводят три версии происхождения слова «волочёбные»: от «волшебные», от глагола «волочить» и даже от имени «скотского бога» Велеса.

Они впервые упомянаются как «волочильные» в XVI веке, однако имеют более древнее происхождение. Связанные с языческим праздником весны, эти песни исполнялись перед самым началом сева яровых. Неизменный их пасхальный припев «Христос воскрес, сын божий» не является исконным.

Как песни обрядового обхода дворов волочёбные песни напоминают колядки, однако отличаются от них тем, что исполняются не только в самом селе под окнами домов, но и по дороге между деревнями.

Волочёбные песни исполнялись целой мужской артелью, в которую входил «починальничек» (то есть запевала-руководитель), музыкант-дударь, певцы, а иногда «скоморох» и мехоноша.

Музыка волочёбных песен ритмична, она имеет праздничный, радостный характер, а их мелодии, в которых различают сольный запев и неизменно повторяемый хоровой припев-возглас, очень просты, кратки и носят речитативный характер.

Волочёбная песня. Ноты из сборника «Сто русских народных песен» Н. А. Римского-Корсакова

Волочёбная песня «Далалынь, далалынь! По яичеку» из сборника «Сто русских народных песен» Н. А. Римского-Корсакова

В данной подборке представлена волочёбная песня «Далалынь, далалынь! По яичеку» из сборника «Сто русских народных песен» Николая Андреевича Римского-Корсакова под номером 47.

В некоторых областях, например, на Псковщине, волочёбные песни называют словом «лалынь» или «волынь». Эту традицию отражает название данной песни.

Песни русских крестьянских праздников. Благовещение. Ноты

Русский народный календарь. Древнее и современное название месяцев.

Благовещение Пресвятой Богородицы — праздник, установленный Русской православной церковью в память о том, как архангел Гавриил принёс Деве Марии благую весть о рождении Мессии, имел большое значение и для русского земледельческого календаря.

По народным представлениям, считалось, что в этот день природа окончательно проснулась от зимнего сна и Бог благословил землю на сеянье.

«На Благовещение весна зиму поборола», — говорили в народе.

Благовещение было одним из дней (другими днями были — 14 марта, Авдотья Плющиха, и 22 марта, С’ороки), когда русские крестьяне выходили встречать — «гукать» весну, пекли ритуальное печенье в виде жаворонков или куликов, разжигали за околицей костры, гоняли голубей и выпускали из клеток на волю птиц, желая друг другу помощи в труде, здоровья «коровьего, овечьего, человечьего», требуя от природы «дать лето» и «зародить жито».

Неизменным атрибутом обряда закликания весны были особые игровые и лирические песни, некоторые их которых представлены в сборнике «Сто русских народных песен» Н. А. Римского-Корсакова.

Весенние хороводные. Ноты из сборника «Сто русских народных песен» Н. А. Римского-Корсакова

Песня «А мы просо сеяли» из сборника «Сто русских народных песен» Н. А. Римского-Корсакова

Сборник «Сто русских народных песен» Николая Андреевича Римского-Корсакова впервые увидел свет в 1877 году и с тех пор выдержал много переизданий.

В данной подборке представлены песни из этого сборника:

№48 — А мы просо сеяли;

№49 — Заплетися, плетень.

Масленица. Празднование, традиции, масленичные песни

Масленица (1919). Художник Борис Кустодиев (1878—1927)

Масленица — один из самых весёлых праздников русского народа, праздник проводов зимы и встречи весны, праздник начала года и весеннего равноденствия, известный в народном календаре с языческих времён.

С принятием христианства Православная церковь назвала Масленичную неделю Сырной седмицей, совместив с кануном Великого поста, и предписала праздновать за 56 дней до Пасхи. Поэтому сроки празднования Масленицы подвижны: празднование может начинаться в конце января — начале февраля и заканчиваться в конца февраля — начале марта.

О традициях и традиционных развлечениях праздника читайте в статьях Масленица. Краткая характеристика праздника и Масленица в книге И. П. Сахарова «Сказания русского народа».

О масленичных песнях читайте в статье Масленица. Примеры масленичных песен, а также статьях Песни русских праздников. Масленица и Песни русских праздников. Масленица. Тексты песен

Песни русских крестьянских праздников. Подблюдные песни. Ноты

Карл Павлович Брюллов (1799—1952). Гадающая Светлана. 1836 год. Холст, масло. 94 × 81 см. Нижегородский государственный художественный музей, Нижний Новгород

Зимние святки заканчиваются 19 января (6 января по старому стилю), в православный праздник Крещения. Одним из обрядов, сопровождающих этот период зимних крестьянских праздников, является обряд гадания. Наиболее правдивым считается гадание в Крещенский сочельник.

Русские крестьяне гадают, исполняя особые, предназначенные для этого песни — подблюдные, тексты которых имеют различное происхождение — от пришедших из глубокой древности до частушек и городских романсов.

Подблюдные песни имеют различную тематику. Гадание начинается с «хлебной песни» (величальной песни хлебу). Его продолжают песни на богатство, урожай или разорение. Затем идут песни на брак или разлуку. После них следуют песни различного содержания, среди которых есть и шуточные. И наконец — песни, предвещающие смерть.

Любая подблюдная песня имеет неизменный припев «Кому вынется, Тому сбудется, Не минуется» или его незначительные вариации. В составе припева есть также своеобразные возгласы — «Слава!», «’Илия!», «Лилел’ю!», «Илял’я!», «Диво!», «Диво ул’и ладу!», «Лад’ы, лад’ы!» и другие.

Ниже приводятся ноты подблюдных песен из сборника русских народных песен, составленного известным русским композиторам Н. А. Римским-Корсаковым (Н. А. Римский-Корсаков. Сто русских народных песен для голоса с фортепиано. «Государственное музыкальное издательство», М.-Л., 1951, №№ 42, 43, 44 и 45).

Подблюдные песни. Ноты из сборника «Сто русских народных песен» Н. А. Римского-Корсакова

Подблюдная песня «Уж я золото хороню» из сборника «Сто русских народных песен» Н. А. Римского-Корсакова

В данной заметке приводятся ноты подблюдных песен из сборника Николая Андреевича Римского-Корсакова «Сто русских народных песен» под номерами 42, 43, 44 и 45. Это песни:

42. Уж я золото хороню.

43. Жив, жив Курилка.

44. Уж как звали молодца.

45. Слава богу на небе, слава.

Песни русских праздников. Колядки. Особенности текста, напева, ритма и мелодии

Общие сведения о колядках

Русский народный календарь. Древнее и современное название месяцев.

КОЛЯДКА
[от лат. Calendae — календы (первый день каждого месяца)] — народные величальные песни, приуроченные к зимним обрядовым празднествам.

Первоначально колядка — составная часть древнеславянских синкретических обрядов, связанных с весенним солнцестоянием и началом полевых работ.

После принятия христианства были приспособлены к праздникам Рождества, Нового года или Крещения.

Следует отличать народные колядки от авторских, которые появились в XVI–XVIII веках и были близки образцам западно-европейских рождественских песен, берущих начало от латинской гимнологии. Примеры старейших авторских колядок содержатся в разных песенниках.

Народные колядки исполняются группой юношей (колядников), среди которых один — ведущий (запевала, «берёза»). Иногда колядников сопровождают музыканты (скрипачи, цимбалист) и плясуны.

Тексты, напевы и ритм колядок. Особенности

Тексты колядок отражают древние верования и народные воззрения на природу и жизнь. Наиболее распространены колядки на мифологические, легендарные, исторические, земледельческо-трудовые и брачно-любовные темы. Выбор тематики зависит от того, к кому обращены поздравления. Общей для всех колядок является заключительная часть, как правило, поздравительно-величальная. Напевы колядок делятся на сольный запев и припев, исполняемый всеми колядниками; запевный стих состоит из двух 5-сложных полустиший, ритмическая форма которых —

Ритмическая форма колядок.

Мелодические особенности колядок

В зависимости от ритма фраз, формы стиха и структуры припева существуют различные виды восточнославянских колядок, мелодика которых весьма разнообразна. Ладовую основу большинства колядок образуют миксолидийский звукоряд и ионийский гексахорд, реже встречаются эолийский, дорийский, переменный дорийско-миксолидийский, терцовые и тетрахордные лады.

Разновидность колядок на Украине — щедровка с 8-сложной структурой стиха, припевом или без него, исполняемая группой девушек или детьми. Щедровки имеют обычно узкообъёмный звукоряд.

Литература:

Чичеров В. И., Зимний период русского земледельческого календаря XIV–XIX веков, М., 1957;
Квитка К. В., Песни украинских зимних обрядовых празднеств. Избранные труды, т. 1, М., 1971, с. 103–55;
Гошовский В. Л., Типы украинских колядок и их структурно-ритмические разновидности у славян, в его книге: У истоков народной музыки славян, М., 1971, с. 81–139;
Саraman P., Obrzęd kolędowania u Slowian i Rumunów, Kr., 1933.

Источник: В. Л. Гошовский. Колядка // Музыкальная энциклопедия — М.: Издательство «Советская энциклопедия», 1973—1982.

Песни русских крестьянских праздников. Колядки. Ноты

Русский народный календарь. Древнее и современное название месяцев.

Колядками называются народные песни земледельческого календаря, которые исполнялись в России, Белоруссии и на Украине в праздничные дни зимних святок (25 декабря — 6 января по старому стилю; 7 — 19 января по новому стилю). Их календарные вехи это святые вечера — период от Рождества, 25 декабря (7 января), до Васильева дня или Нового года, 7 (14) января, а также страшные вечера — период от Васильева дня до Крещения 6 (19) января.

Наиболее устойчивая часть колядок это припевы — «коляда», «овсень» (или «таусень», «баусень» и т. п.), «виноградье» («виноградье красно-зеленое»), «святый вечер, щедрый вечер», которые известны в центральных и поволжских областях России («коляда», «овсень»), на русском Севере («коляда», «виноградье») и в районах, пограничных с Украиной и Белоруссией («коляда», «щедрый вечер»).

Когда-то обряд колядования имел магическое значение. Его участники (колядовщики), с песнями переходя от дома к дому, должны были призвать богатство и хороший урожай в каждую избу своей деревни.

Исполнители колядок сначала величали хозяина и его семью, а затем требовали за это вознаграждение, обычно что-нибудь из съестных припасов. Отказать в таком требовании было небезопасно, ведь колядовщики, обладая в это время магической силой, могли обидеться и вместо богатства призвать в дом несчастье.

Ниже периводятся ноты колядок из сборников русских народных песен, составленных известными русскими композиторами Н. А. Римским-Корсаковым (Н. А. Римский-Корсаков. Сто русских народных песен для голоса с фортепиано. «Государственное музыкальное издательство», М.-Л., 1951, № 41) и А. К. Лядовым (А. Лядов. Песни русского народа в обработке для одного голоса и фортепиано. «Государственное музыкальное издательство», М., 1959, №№ 34, 35, 36, 72, 73, 74, 120, 121).

Колядки. Ноты из сборника «Сто русских народных песен» Н. А. Римского-Корсакова

Колядка «Калёда, малёда» из сборника «Сто русских народных песен» Н. А. Римского-Корсакова

Сборник «Сто русских народных песен» Николая Андреевича Римского-Корсакова впервые увидел свет в 1877 году и с тех пор выдержал много переизданий.

В предисловии к сборнику композитор писал:

Из множества песен, сообщённых мне разными лицами, я поместил только те, за достоверность которых могу поручиться.

Колядку «Калёда, малёда» композитор поместил под номером 41.

Колядки. Ноты из сборника «Песни русского народа» А. К. Лядова

Колядка из сборника «Песни русского народа» А. К. Лядова.

Сборник «Песни русского народа» Лядова объединяет четыре песенника, над которыми Анатолий Константинович работал в разные годы.

В них вошли как песни, записанные самим композитором от знакомых, на музыкальную память которых он мог положиться, так и песни, собранные в результате работы Песенной комиссии Русского географического общества 1894—1902 годов, к сотрудничеству с которой Лядова привлёк М. А. Балакирев.

Русская историческая песня «Плач Ксении Годуновой»

История

Баранов Рудольф Николаевич (р. 1942). Минин и Пожарский. 2007 г.

В XVII веке исторические песни сблизились с плачами-причитаниями и трагическими песнопениями-балладами. Это вызвано печальными событиями эпохи «смуты». Стране грозила утрата самостоятельности. Осуществлению планов завоевателей помешала воля народа. В грозную годину русские люди поднялись на борьбу с иноземцами. Лихолетье запечатлел плач Ксении Годуновой, Еще при жизни ее отца, царя Бориса, по Москве разнесся слух, что царевич Дмитрий, сын Ивана Грозного, не был убит в Угличе, а остался живым и идет из Литвы добывать царский престол. Через литовскую границу в пределы русского государства вторгся с наемным войском мнимый царевич. Он стал одерживать победы. Царь Борис умер, потрясенный его успехами. Это случилось весной 1605 года. Вскоре Лжедмитрий-самозванец занял царский престол. После смерти отца и гибели близких Ксению насильно постригли в монахини.

Песню-плач Ксении как будто можно приурочить ко времени, когда уже умер царь Борис, а самозванец еще не занял престола, но более вероятным представляется другое: песня сложилась уже после того, как свершились эти события, хотя о них и говорится так, как будто они должны еще произойти.

Плач Ксении необычайно поэтичен: она говорит о браных убрусах, о фате, узорных платках, в которые Ксения уже не нарядится: «Березу ли вами крутити?»

Перед венцом невесту рядили — «крутили» в нарядные одежды, в фату. О золотых ширинках — вышитых полотенцах Ксения говорит, что не придется ей поднести их родне жениха: «Леса ли вами дарити?» По старинному обычаю, невеста дарила жениховой родне собственноручно вытканные полотенца, чтобы все видели, какая она мастерица. «На с’учье ли вас задевати»,— говорит Ксения и о яхонтах-сережках: ведь сама она их никогда не наденет — не выйдет замуж.

Ксения горько плачет не только о своей судьбе, но и о судьбе, ожидающей русское царство: «За что наше царство загибло…» Девичья печаль Ксении в соединении со слезной думой о судьбе высоких кремлевских хором сообщает плачу-песне высокую гражданскую скорбь.

Песня «Плач Ксении Годуновой». Текст

А сплачется на Москве царевна,
Борисова дочь Годунова:
«Ино боже спас милос’ердой!
3а что наше царство загибло,
За батюшково ли согрешенье,
За матушкино ли немоленье?
А светы вы, наши высокие хоромы!
Кому вами будет владети
После нашего царского житья?
А светы браные убр’усы!
Березу ли вами крутити?
А светы золоты ширинки!
Леса ли вами дарити?
А светы яхонты-сережки!
На с’учье ли вас задевати
После царского нашего житья,
После батюшкина преставленья,
А света Бориса Годунова?
А что едет к Москве Рострига,
Да хочет теремы ломати,
Меня хочет, царевну, поимати,
А на Устюжну на Железную отослати,
Меня хочет, царевну, постритчи,
А в реш’етчатый сад засадити.
Ино охте мне горев’ати:
Как мне в темну келью ступити,
У игуменьи благословиться?»

Песня «Плач Ксении Годуновой». Примечания

Сплачется — от слова «сплакать» — проговорить напевом или спеть; так говорится о плаче невесты, плаче по покойнику.
Ино — возможно; это искаженное древнерусское слово «иный», то есть единый, единственный.
Милосердой
— милосердный.
За батюшково ли согрешенье — за батюшкины ли грехи.
Немоленье — плохое усердие в молитвах.
Хоромы — палаты, дворцы.
Светы браные убрусы.— Убр’ус — фата, платок; браный — с узорами; светы — женское восклицание изумления (ср. «светы вы мои!»). Слово «свет» имеет также ласкательный смысл: любезный, милый, желанный (в применении к людям).
Березу ли вами крутити.— Крутить — одевать, убирать, рядить.
Золоты ширинки — вышитые золотыми узорами полотенца.
Задевать — надевать, воздевать.
После батюшкина преставленья — после смерти батюшки.
Свет Борис Годунов — милый, желанный, ненаглядный, любезный.
Поимати — здесь: сделать наложницей.
Устюжна — город в Вологодском крае.
Постритчи — постричь в монахини.
Решетчатый сад — обнесенный оградой, решеткой.
Ино охте.— Ин’о — тогда, в этом случае, если придется; охте — печальное восклицание, выражение отчаяния, обычное в северных плачах.
Келья — комната монахини.
Игуменья — начальница, настоятельница, глава монастыря.

Источник: Старинные исторические песни. Москва, Издательство «Детская литература», 1971

Русская историческая песня «Кулачный бой братьев-калашничков с Кострюком»

Песня «Кулачный бой братьев-калашничков с Кострюком». История

Первый русский царь Иван Васильевич Грозный (1530—1584). Скульптурный портрет работы М. М. Герасимова (1963).

После победы над Казанским царством в 1561 году царь Иван Грозный женился на дочери кабардинского (черкесского) князя Темрюка (Темгрюка) Марии. Женитьба царя могла иметь важные политические последствия для государства и стала предметом разных слухов и толков. Царь взял жену за пределами Руси потому, что не желал к себе приближать ни один из знатных русских родов. Кроме того, женитьба на Марии делала Темрюка союзником в борьбе с Крымом и Малой ногайской ордой, обосновавшейся в Прикубанье. Эта дальновидная и по-своему умная политика осталась непонятной народу. В женитьбе он увидел только одно — при дворе русского царя могли получить силу и власть родственники новой царицы. Песня питает глубокую неприязнь к Кострюку — царскому шурину, брату Марии. Хвастливый Кострюк оказался побитым русскими борцами, и царь Иван рад такому исходу боя. Когда Мария заступилась за брата, Иван не взял ее стороны. Смысл песни такой: царь при своем дворе власти новым родственникам не даст. В одном из вариантов песни так и сказано:

«Не судить тебе, княгиня, во моей земле,
Не мешаться бабе в дела царские!»

Значит, в замысле песни — отвести слух, что в Москве родственники царя получили силу и власть. Некоторые из ученых считали, что в песне воспроизведен какой-то реальный факт борьбы одного из Темгрюковичей с москвичом.

Песня воспроизводит средневековый быт — кулачную потеху-бой. Ее любили и ценили многие из князей, бояр и, как следует из песни, сам царь. Кулачный бой редко кончался смертным исходом, но часто сопровождался сильными увечьями, особенно когда к схватке примешивались политические соображения или какие-либо житейские интересы. На кулачный бой порой смотрели как на способ постоять за свою честь. Очень точно воспроизвел характер и цели этой средневековой потехи М. Ю. Лермонтов в «Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова». Здесь купец Калашников защищает семейную честь против царского любимца опричника Кирибеевича. Может быть, свою фамилию купец Калашников получил не без влияния народной песни: в ней действуют братья-калашнички.

Песня «Кулачный бой братьев-калашничков с Кострюком». Текст

Царь Иван сударь Васильевич,
Содержатель он всей Руси,
Сберегатель каменн’ой Москвы,
При блаженной его памяти,
Поизволил царь женитися.
Он берет не у нас в Москве,
Он берет во иной земле,
У того ли Темрюка-Мастрюка,
Молодого черкешенина,
Тоё малую сестру
Да свет Марью Темрюковну.
Он и много приданого берет…
Еще все гости съехалися,
Все любимы солетелися,
Одного гостя нет как нет,
Нет гостя милого,
Того шурина родимого,
Его ли Темрюка-Мастрюка,
Молодого черкешенина.
Еще вон едет милой гость;
Сажают его выше всех.
Пошел пир н’авеселе,
А смиренные на радостях.
Пили-ели, проклажалися,
Между собой похвалялися
Сильной своею силою,
А богатый богатством своим…
Похваляется Темрюк-Мастрюк,
Он хвалится своей силою:
«Я Москву вашу насквозь пройду,
Не найду я себе спорщика,
С кем бы мог я поборотися!»
Услыхал же про то царь-государь,
Царь Иван сударь Васильевич,
Содержатель он всей Руси,
Сберегатель каменн’ой Москвы;
Выходил он на красно крыльцо,
Говорил он громким голосом:
«Эй вы гой еси, мои слуги верные!
Вы подите в каменн’у Москву,
Прокличъте кличь скорую,
Есть ли у нас, у нашего царя,
Бойцы-борцы, молодые охотнички?
Шли бы на царский двор
Без докладу государева,
Без допроса безо всякого!»
За Москвой стоит дер’евнишка,
Что дер’евнишка Онихина.
Во той ли во дер’евнишке
Жили два брата родных,
Два брата родных, два калашничка,
Два Андрея Андреича.
Встают они ранёхонько,
Умываются белёхонько,
Обуваются гладёхонько,
Чулочки подвязывали,
Башмачки на ноги надёвывали,
Свои усы завивывали,
З’а уши усы закладывали,
Приходили на государев двор
Без докладу государева,
Без докладу безо всякого,
Безо всякого в’еденья,
Становились у красна крыльца.
Услыхал про то Темрюк-Кострюк,
Молодой черкешенин…
Выходил он на красно крыльцо,
Сохватился с б’ольшим братом,
Со Андреем Андреевичем.
Они вод’иться поводилися…
Никто у них не поборол.
Расходиться расходилися,
Между собой поклонилися,
Схватилися со м’еньшим братом:
Тот его берет за левый ворот’ок,
Поднимает на правой на носок;
Он прип’однял повыше себя,
Ударил о сыру землю…
Он и цветное платье с него сшиб,
Пустил его к’осо-н’абосо,
Пустил его в чем мать родила.
Услыхала про то малая сестра
Свет Марья Темрюковна,
Выходила на красное крыльцо,
Говорила громким голосом:
«Ты, крапива, крапивной сын!
Немного вас посеяно,
Да много уродилося!
Хотя бы ты и силён,
И хотя бы тебе бог пособил,
Начто ты так наругаешься
И начто насмехаешься?
Пустил ты его в чем мать родила».
Сказал тут царь-государь,
Царь Иван сударь Васильевич:
«У нас-де так Москва любит.
А коли у него силы-то не было,
Он бы де не хвастался!»

Песня «Кулачный бой братьев-калашничков с Кострюком». Примечания

Суд’арь, или с’ударь,— государь.
Содержатель — хранитель, властный распорядитель.
Сберег’атель — сберегающий, сохраняющий.
При блаженной его памяти — преблагой, блаженной памяти, то есть незабвенной. Так говорят о покойнике, оставившем по себе добрую память; здесь память особая, связана и с уважением, и со страхом к царю.
Поизволил — соблаговолил, пожелал.
Темрюк-Мастрюк.— Имя брата Марии по вариантам и даже в одном и том же варианте песни нередко колеблется: он назван и Мастрюком, и Кострюком, и Темрюком — именем своего отца.
Черкешенин — черкес.
Тоё — ту; винительный падеж от «та».
Того шурина родимого — то есть родного брата царицы, ставшего шурином царю.
Малую сестру — молодую, может быть, младшую.
Пошел пир н’авеселе — все стали во хмелю, под хмельком, все подпили.
А смиренные на радостях — непьющие и мало пьющие весело оживлены.
Проклажалися — от слова «проклажать», означающего баловать, нежить, тешить, забавлять, угощать, потчевать гостеприимно, радушно. Проклажалися — наслаждались угощением, почетом, вни-манием.
Спорщик — охотник спорить, бороться, борец.
Красно крыльцо — переднее, нарядное, парадное в противоположность черному, заднему, с выходом во двор.
Гой еси — пожелание здоровья, древняя форма приветствия, приблизительно соответствует сегодняшнему «Будь здоров!»; от слова «гоить» — исцелять, живить, ухаживать.
Кличь скорая (вместо клич скорый) — срочный зов, призыв.
Деревнишка — деревня небольшая.
Калашничек — кто печет или торгует калачами.
Безо всякого веденья — без особого разрешения.
Они вод’иться поводилися — то есть дрались-подрались.
Цветное платье — не белое и не черное, окрашенное в какой-либо другой цвет.
Сшиб — сверг, снял.
Пустил его косо-набосо.— Н’абосо — босым, необутым, без сапог, без чулок; косо — скорченным.
Ты крап’ива, крап’ивной сын! — Мария бранит московского борца: гордая царица говорит, что он низкого роду.

Источник: Старинные исторические песни. Москва, Издательство «Детская литература», 1971

Жатвенные песни. Тексты песен

Русский народный календарь. Древнее и современное название месяцев.

Жатва (или жниво) определяется народом как «мяженное время», то есть жаркая, страдная пора, и венчает собой летние, открывая осенние аграрные обряды. Она не имеет единой календарной приуроченности, потому что зависит от климата и погоды. Своеобразие жатвенных обрядов состоит в том, что они, с одной стороны, служат апофеозом всего годового календарного цикла, знаменуя получение долгожданного урожая, а с другой стороны, призваны в то же самое время различными магическими средствами вернуть земле плодородные силы и обеспечить будущий урожай.

Многие жатвенные обряды связаны с окончанием уборки урожая — дожинками. В этом отношении показателен обряд завивания в поле несжатого пучка — «бороды» и внесения в избу украшенного последнего снопа — «кумушки». По языческим представлениям, они были призваны передать силу, ушедшую из земли в колосья, обратно земле, а также всему хозяйству крестьянина.

Обряд завивания «бороды» заключался в следующем. Последнюю небольшую горсть колосьев оставляли на поле несжатой и называли ее «бородой». Эту «бороду» завивали (как семиковую березку) или «заламывали» — то есть, не вырывая, пригибали к земле или закапывали в землю вместе с хлебом и солью.

Существовал также дожиночный обычай катания по полю с заклятием на возврат силы. Закончив жатву, все жнецы и жницы бросались на спину, валялись и кувыркались на полосе, — чтобы на будущий год спины не болели и легко было жать.

Все эти обряды нашли отражение и в песнях. Почти все жнивные песни поются от лица женщины, потому что, если пахали и сеяли в основном мужики, то уборка урожая почти целиком лежала на плечах женщин. Отсюда и «женские» метафоры в текстах этих песен: спелость урожая сопоставляется с девичьей зрелостью — в духе все тех же календарных традиций, взаимосвязывающих плодородную силу земли и человеческую плодовитость.

Большинство жнивных песен наполнены жалобами на тяжесть труда, многие из них посвящены описанию всего процесса жатвы, включая стогование и даже выпечку пирогов.

Во время отдыха и при возвращении домой жнивные пелись хором, а в процессе самой работы они нередко исполнялись соло, с большей свободой и эмоциональной выразительностью. Как и другие обрядовые песни, они могли прерываться коллективными выкриками — «гуканьями».

Посторонним наблюдателям жнивные песни казались дикими и монотонными по мелодиям. Поражало то, что один напев повторялся со многими текстами неизменно, как формула. Удивлял и резкий, напряженный тембр пения.

В основе жнивных песен лежат те же самые музыкальные интонации, что и во всех других календарных песнях.

684. Лели мое, лели!

 Лели мое, лели!
Два братца родные
Да сено косили.

 Лели мое, лели!
Сестрица Аленушка
Обед выносила.

 Лели мое, лели!
Обед выносила —
Творог и сметану,

 Лели мое, лели!
Творог и сметану.
И молочную кашу.

685. Что и в лузе, да на перевозе

Что и в лузе, да на перевозе,
Там Левонька да траву к’ося,

Там Левонька да траву кося,
Да на берег вынося,

Да на берег вынося,
Вороного да коня прося,

Вороного да коня прося:
«Ешь, коник, да траву зеленую.

Ешь, коник, да траву зеленую!
Привези мне да жену молодую,

Белую да румяную,
Да девочку разудалую».

686. Как на речке-речке

Как на речке-речке,
На мат’ушке Волге,
Н’а матушке Волге
Два брата косили.

На матушке Волге
Два брат’а косили,
Дв’а брата косили,
Два брата родные.

Два брата косили,
Два брата родные,
Два брата родные,
Две сестры родные.

Два брата родные,
Две сестры родные,
Две сестры родные,
Обе молодые.

Две сестры родные,
Обе молодые,
Обе молодые!
Н’австречу сестрицам,

Обе молодые!
Навстречу сестрицам,
Навстречу сестрицам
Двое дворянина.

Навстречу сестрицам
Двое дворянина,
Двое дворянина,
Оба молодые.

Двое дворянина,
Оба молодые,
Оба молодые!
Дали вот сестрицам,

Оба молодые!
Дали вот сестрицам,
Дали вот сестрицам
П’о коню держати.

Дали вот сестрицам
По коню держати,
По коню держати!
Давай-ко, сестрица,

По коню держати!
Давай-ко, сестрица,
Давай-ко, сестрица,
Одну думу думать!

Давай-ко, сестрица,
Одну думу думать,
Одну думу думать!
Нам коней держати,

Одну думу думать:
Нам коней держати,
Нам коней держати
Али отпускати?

Нам коней держати
Али отпускати,
Али отпускати?
Мы отпустим коней,

Али отпускати?
Мы отпустим коней!
Мы отпустим коней
В яровое поле!

Мы отпустим коней
В яровое поле!
В яровое поле,
Кинем-бросим узды,

В яровое поле!
Кинем-бросим узды,
Кинем-бросим узды
В ракитовы к’усты!

Кинем-бросим узды
В ракитовы кусты!
В ракитовы кусты,
Кинем-бросим сани,

В ракитовы кусты!
Кинем-бросим сани,
Кинем-бросим сани
Во матушку Волгу!

Кинем-бросим сани
Во матушку Волгу,
Во матушку Волгу!
Теки-теки, Волга,

Во матушку Волгу!
Теки-теки, Волга,
Теки-теки, Волга,
Во синее море!

Теки-теки, Волга,
Во синее море
Во синее море!
Дуйте, ветерочки,

Во синее море!
Дуйте, ветерочки,
Дуйте, ветерочки,
С’о чист’ого поля.

Дуйте, ветерочки,
Со чистого поля,
Со чистого поля
Доносите вести,

Со чистого поля
Доносите вести,
Доносите вести
До родимых братцев,

Доносите вести
До родимых братцев,
До родимых братцев!
Братья услыхали,

До родимых братцев!
Братья услыхали,
Братья услыхали —
Косы прибросали,

Братья услыхали —
Косы прибросали,
Косы прибросали,
З’елены покосы,

Косы прибросали!
Зелены покосы,
Зелены покосы,
Сено проклинали!

Зелены покосы!
Сено проклинали,
Сено проклинали:
«Чтобы это сено!»

Сено проклинали:
«Чтобы это сено,
Чтобы это сено
На огне сгорело!

Чтобы это сено
На огне сгорело,
На огне сгорело!
Весь бы этот пепел,

На огне сгорело!
Весь бы этот пепел,
Весь бы этот пепел
Ветром разносило!»

687. Ой ты зелёна дубровочка

Ой ты зелёна дубровочка,
Чего так рано спустош’ила?

Спустошила!
Трава на сено покошёна,

Покошена!
Ай, покошёна, погребёна,

Погребёна!
В в’елики стоги покид’ана.

688. Да як сел воробей

Да як сел воробей
Да й на маковку, —
Весь мак подолбал.

Что Иванечка
Да й за Анночку
Три к’опочки дал.

689. И говорило

И говорило
Аржаное жито,
В чистом поле стоя,
В чистом поле стоя:

«Не хочу я,
Аржаное жито,
Да в поле стояти,
Да в поле стояти.

Не хочу я,
Аржаное жито,
Да в поле стояти —
Колосом махати,

А хочу я,
Аржаное жито,
Во пучок завязаться,
В засенку ложиться.

А чтоб меня,
Аржаное жито,
Во пучок взвязали,
З меня рожь выбирали».

690. Пора же, мати, жито жати

Пора же, мати, жито жати,
Ох, и колосок налился.
Колосок налился!
Пора же, мати, дочку дати,
Ох, и голосок сменился.

691. Жали мы жали

Жали мы, жали,
Жали, пожинали, —
Жнеи молодые,
Серпы золотые,
Нива долговая,
П’остать широк’ая;
По месяцу жали,
Серпы поломали,
В краю не бывали,
В краю не бывали,
Людей не видали.

692. Жните, жнеечки, жните

Жните, жнеечки, жните,
В жите горелочка буде.

А як дожнитеся,
Горелочки напьетесь.

Если б моя родная мати
На этой постати,

Она б меня пожалела,
Мою постать подогнала.

693. А вы, девочки, жните

А вы, девочки, жните!
Перепелочка в жите.

А мы постатьку сгоним,
Перепелочку словим,

Перепелочку словим,
Ей головочку сломим.

Перепелочку в ‘юшку,
А перьячко в подушку.

694. Петрочкова женка

Петрочкова женка
На свою нивку
Раненько выходила,
Дочек-лебедок,
Невесток-перепелок
С собой выводила.
«Пожинайте, невестки,
Пожинайте, дочки!
Дочки-лебедки,
Невестки-перепелки!
Поутру раненько,
Вечером поздненько, —
Чтобы было с чего жити
Добр’енько, ладн’енько».

695. А я, молоденька, рожь топч’у

А я, молоденька, рожь топч’у,
Рожь т’опчу, рожь топч’у.

Травку-муравку вытопчу,
Выт’опчу, вытопч’у.

Зеленое жито вырастет,
Выр’астет, вырастёт.

А я, молоденька, буду жать,
Буд’у жать, б’уду жать.

И да у сн’опочки вязать,
Да в’язать, да вяз’ать.

И в сарай буду возить,
Да в’озить, да воз’ить.

И на ра’ю буду садить,
Да с’адить, да сад’ить,

И цепами буду молотить,
Мол’отить, молот’ить,

У печи буду сушить,
Да с’ушить, да суш’ить,

У квашне буду творить,
Да тв’орить, да твор’ить,

И рабочих всех кормить,
Всех к’ормить, всех корм’ить.

696. Добра ночь да чистому полю

«Добра ночь да чистому полю,
Широкой пост’ати!
Вечер добрый свёкору, свекрови
Да нел’юбому мужу!»
— «Ой, пойди-ка, чужое дитяте,
А наша невестка,
У чистое поле житушко жати!
Ти не боялась в чистом поле полевать,
Серпом воевать?
Ти не боялась лютого зверя,
Злого человека?»
— «Не боялась зверя, злого человека,
Только боялась да темненькой ночки,
Да сильного дождя».

697. За горою жито жала

За горою жито жала,
Ой, я снопов не вязала,

Снопов не вязала!
Тогда я буду снопы вязать,
Ой, да як месячко взойдет,

Як месячко взойдет!
Сколько я с парнем ни гуляла,
Ой, да правды не казала,

Правды не казала!
Тогда я буду правду казать,
Ой, да як миленький возьмет.

698. Ах и дай, боже

Ах и дай, боже,
Ах и дай, боже,
Два Илюшки в году,
А Петрушки хоть и ни ‘одного!
Илюшка и накормил,
И накормил и напоил,
А Петрушка было
С голоду уморил!

699. Ох, чие то поле

Ох, чие то поле
Задремало стоя?
Янцовское то поле
Задремало стоя
Как ему не дремати,
Когда некому жати?

Ой, чие то поле
Загремело стоя?
Цызуревское-то поле
Загремело стоя.
Чего ему не гремети,
Коли есть кому жати?
Есть кому жати,
Во стога метати,
В закрома ссыпати,
Жней награждати.

700. В бору тетерлюк

В бору тетерлюк
Болбочет,
Из бора лететь
Не хочет.

В бору ягодки
Сладки,
Солодей меду
И вина.

Солодей меду
И вина,
Пошеничного
Пирога.

«Дожни, дочушка,
Овесец,
Тогда тебе бог сватов
Принесет!»

701. Ой, пора до двора

Ой, пора до двора,
Да на дворе не рано,

На дворе не рано,
Да сильная роса пала.

А еще попозднее
Да роса посильнее.

Ай, пора до двора,
Да поела нас комар’а.

Ой, не так комара,
Да як дробные мушки.

702. Пора жнейкам домой идти

Пора жнейкам домой идти,
Пора жнейкам домой идти.

Потеряла заря ключи,
Потеряла заря ключи.

«А кто мои ключи найдет,
А кто мои ключи найдет,

За того замуж пойду,
За того замуж пойду».

Отозвался старый старик,
Отозвался старый старик:

«Я твои ключи нашел,
Я твои ключи нашел».

«Пропадайте, мои золоты ключи,
Пропадайте, мои золоты ключи,

А за старого замуж не идти,
А за старого замуж не идти».

703. Пусти, паня, домой рано

Пусти, паня, домой рано,
Пусти, паня, домой рано.

У меня дома беда стала,
У меня дома беда стала:

Свекровь с тыну свалилася,
Свекровь с тыну свалилася,

У крапиву ввалилася,
У крапиву ввалилася!

Ой, мне не жалко свекровушки,
Ой, мне не жалко свекровушки,

Ой, мне жалко крапивушки,
Ой, мне жалко крапивушки.

Я крапиву — на нивушку,
Я крапиву — на нивушку.

А свекровку — в могилочку,
А свекровку — в могилочку.

Я крапиву поливать буду,
Я крапиву поливать буду,

А свекровку проклинать буду,
А свекровку проклинать буду.

704. А все люди двору йдут

А все люди двору йдут,
А все люди двору йдут,
А я, млада, горюша,

А я, млада, горюша,
А я, млада, горюша,
Одна в поле остаюся!

Одна в поле остаюся,
Одна в поле остаюся,
У двору йтить боюся,

Двору йтить боюся,
Двору йтить боюся,
И я свойго нелюбого!

705. Не пойду домой

Не пойду домой,
Я тут заночую, горя не почую,
Не пойду домой.

В меня дома
Не родная мамка, не родненький татка,
В меня дома.

Не пытают,
Что я заморилась, что я притомилась,
Не пытают,

А пытают,
Много ли я сжала, много ли нажала,
А пытают.

Я жала,
Жала не гуляла, снопы не считала,
Я жала,

Я нажала
Девять копья жита, десятую пшенку,
Я нажала,

Наварила
Девять бочек пива, десятую вина,
Наварила.

706. Пора, бабки, у двор

Пора, бабки, у двор,
На дворе не рано.
У меня мати чужая,

Я у двор не пойду,
Тута заночую,
Журбы не почую.

Буду ночевать
У темненьком лесе,
Под белой березой.

Буду проклинать
Свекора, свекровку,
Деверя й золовку.

«Побей, боже,
Свекора у поле
Да сохами, боронами!

Побей, боже,
Свекорку ли п’ечи
Кирпичиной в плечи!

Побей, боже,
Деверьку в дорозе
На лютом морозе!

Побей, боже,
Золовку в тан’очку,
В червонном веночку!

Побей, боже,
Милого ли ст’ола
Мягкими пирогами!»

707. Не пойдем мы домой

Не пойдем мы домой, —
В поле поночуем.

Станем в поле ночевати,
Станем куковати.

Станем куковати,
Свекра проклинати,

Лютого свекра
Да люту свекрову.

«Уж ты дай, дай, боже,
Чтоб их громом убило,

Чтоб моего мужа
Молоньей спалило!

А я б, молоденька,
Вышла за иного,

За иного, за милого,
За дворянина молодого.

Уж как тот дворянин
Научён читати,

Научён читати,
Читати и писати,

Читати и писати,
На гуслях играти,

А я, молоденька,
Пети да плясати,

Скакати, плясати,
Руками плескати.

Проскакала-проплясала
Я бурую коровку.

Я пропела-проплескала
Себя, молоденьку.

А тот мой дворянин,
А тот мой дворянин

Прочитал да проплясал
Ворон’ого коня,

Да пропил-проиграл
Самого себя с горя».

708. Выходила туча

Выходила туча,
Выходила туча
С-под темного леса.

Не бей, не бей, боже,
Не бей, не бей, боже,
Ни ржи, ни пшеницы.

Ни ржи, ни пшеницы,
Ни ржи, ни пшеницы,
Ни всякого хлеба!

Убей, убей, боже,
Убей, убей, боже,
Мойго лютого свекра!

Свёкыра горозою,
Свёкыра горозою,
Свекровь цепелою!

709. На лен роса пала

На лен роса рала,
На лен студеная.
 Раным-рано!

Кому роса теплая,
А мне холодненькая.

На чужой сторонке,
Во чужого батьки,

Во чужого батьки
Поздно спать ложатся,

Поздно спать ложатся,
Рано побужают,

Рано побужают,
К делу принужают,

К делу принужают,
Ко тяжкой работе,

Ко тяжкой работе,
Ко белому камню,

Ко белому камню,
Ко сырой пшенице,

Ко сырой пшенице,
К болотной водице.
 Раным-рано!

710. Закатилося жаркое солнце

Закатилося жаркое солнце
За темненький лес,

А чтоб нашему пригонятому
Язычок облез.

А вже наши белы рученьки
Привломалися.

А вже наши белы ноженьки
Пристоялися.

А вже наши пригонятые
Прибрехалися.

711. Стреклива, стреклива

Стреклива, стреклива
Крапива болотная.

Журлива, журлива
Свекрова неродная.

Посылала младу
В воскресенье жать.

Я жала, жала
День до вечера.

Как солнце за лес,
Так я дв’орочку.

Так я дворочку,
За доёночку.

Восемь коровок
Подоила я.

Под девятую
Только подошла,

Там и вздумала
Про свое дитя —

С рук доёночку
Я выпустила.

Пойду я в поле
За своей дитей.

Дли моей дити
Четыре няньки,

Четыре няньки,
Серые волки.

Один говорит:
«Я б поколыхал,

Боюсь того —
Колоды сорву».

Другой говорит:
«Я б поцеловал,

Боюсь того,
Что укушу его».

Третий говорит:
«Я б понянчил,

Боюсь того,
Что уроню его».

Четвертый говорит:
«Давайте делить —

Кому рученьку,
Кому ножечку!»

Родной мамочке
Хоть головочку,

Хоть головочку
На утешенье,

Лютой свекрови
На поругание.

712. Нивку жита я дожала

Нивку жита я дожала,
Девять ст’огов наметала,

А десятый ячменю —
На утеху на мою.

Девять в’арей наварила
Из того из жита пива,

А из ‘ячменю горелку —
То десятую варейку.

Как пошлю я, молода,
Мово скорого посла,

Мово скорого посла
Да по м’илого гост’я —

По родного батьку,
По родную матку.

Сама стану, молода,
У калинова моста,

Глядеть стану за рек’у,
На родиму сторон’у.

Ноженьки я простояла,
Глазоньки я проглядела,

Не дождалась я, млада,
Ни посла, ни п’озову,—

Только всего дождал’ася
К себе л’юта свекра,

К себе люта свекра
С лютой свекровью,

С лютой свекровью
Да с ревнивым мужем.

Уж ты дай, дай, боже,
Уж ты дай, дай, боже,

Чтобы люта свекра
Да громом убило,

Чтобы ревнивый муж
На войну поехал,

На войну поехал,
С войны не приехал.

713. Серая ты зозуленька

Серая ты зозуленька,
Лесом летишь да не кук’аешь.

Усё тебе да минуется
Весняное кукованье,

Весняное кукованье,
Летнее жированье.

714. А я жала до вечера

А я жала до вечера,
Ай, а я жала до вечера!

Болит моя сер’едина,
Ай, болит моя сер’едина!

Я всё поле рачк’ом сошла,
А я всё поле рачком сошла.

А под межой венок нашла,
А под межою венок нашла.

А катился венок с поля,
А катился венок с поля,

Прикатился до покоя,
А прикатился до покоя.

«Кто веночек да выкупит,
А кто веночек да выкупит,

Бочку меду да выкатит,
Ай, бочку меду да выкатит?»

«Я веночек да выкуплю,
А я веночек да выкуплю,

Бочку меду да выкачу,
Ай, бочку меду да выкачу.

Три барелки да горелки,
А три барелки да горелки,

Чтоб напились мои жнейки,
Ай, чтоб напились мои жнейки!»

715. Ой, да заходила

Ой, да заходила
Да й темная туча
3-за темного леса.

Ой, да приносила
Да буйного дождя,
Да буйного дождя.

«Ой, дай, боже, дождя,
Да (й) на три недели,
Да (й) на три недели!

Батракам на отдыханье,
Хозяину на воздыханье,
Хозяину на воздыханье!»

Мы придем, дом’овки,
Мы сядем на лавки,
Да поближе к хозяйке:

«Хозяйка-тетерька,
Ти готова ль вечерька,
Ти готова ль вечерька?»

А в нас не пытают —
Ти хотите вы исти,
Ти хотите вы исти?

А только пытают —
А ти много вы жали,
Да ти много нажали?

716. Видит мое око

Видит мое око,
Что край недалеко,
П’остать не шир’ока.
До краю дожнемся,
Горелки напьемся.
Хозяин-соловейко,
Поезжай за горелкой!
Хозяйка-хляптуха,
Ти готова болтуха?

717. Ой, зелена-зелена

Ой, зелена-зелена
В поле трава.

Чего ж она зелена?
Что коса не была.

А молода-молода
У Андрея жена.

Чего ж она молода?
Что во поле не была,

Что во поле не была,
Она жита не жала.

Сказывает молода
Своему мужу жена:

«Запрягай, Андрюша,
Вороных коней!

Поедем, Андрюша,
На нивку скорей,

Поедем с тобою
Мы прогуляемся,

С молодыми жнеями
Мы повидаемся».

«Уж вы жнеи, вы жнеи,
Мои молодые!

Жнеи молодые,
Серпы золотые!

Уж вы жните, жните,
Жните, не ленитесь,

А обжавши нивку,
Пейте, веселитесь!»

718. Слава богу!

Слава богу!
На нашей нивке
Сегодня дожинки!
Слава богу!

719. Вы зазвоньте, звоны

Вы зазвоньте, звоны,
Во всем чистом поле!

Взвеселите господыню, —
Мы обжали ей ниву.

Уж мы жали, жали,
Уж мы ей радели,

А обжавши ниву,
Горелочки захотели.

Видит наше око,
Что край недалеко.

Как до краю дожнемся,
Так горелочки напьемся,

Пирогов наедимся,
Песен напоемся.

720. Ох и слава богу

Ох и слава богу,
Что жито пожали!
Что жито пожали
И в к’опы поклали:
На гумне стогами,
В кл’ети закромами,
А с печи пирогами.

721. Слава тебе, боже

Слава тебе, боже,
Слава тебе, боже,

Что в поле пригоже!
У поле копами,

У поле копами,
На гумне стогами!

На гумне стогами,
На гумне стогами,

В клети закромами!
В клети закромами,

В клети закромами,
В печи пирогами!

Ти рад наш хозяин,
Ти рад наш хозяин,

Что в поле пожали?
У поле пожали,

У поле пожали,
У копы поклали.

722. А на нас сказали

А на нас сказали,
Что мы лено жали,
Что мы лено жали.

Ажно мы пожали,
И в копы поклали,
В стоги пометали.

А в поле копамй:
На гумне стогами,
На гумне стогами,

На гумне стогами,
На току ворохами,
А с току мехами.

723. А слава богу

А слава богу
До нового году,
Слава богу
До нового году!
Егорий обжался,
Яковлевич обстрадался!
Ниву пожали,
Страду пострадали!
Слава богу
До нового году,
Слава богу
До нового году!

724. Слава богу!

Слава богу!
Мы два полюшка пожали
И третие запахали!

Хозяюшка наша!
Варила ль ты кашу,
Гречишную с маслом,
Мажитную с салом?

Слава богу!
Мы пожалися!
А вашевски жнеи
Дома пролежали!
Как черные змеи
Под межой лежали!

Слава богу!
Спасибо богу за подмогу
Нам доброе здоровье дать!

725. Слава тебе, боже

Слава тебе, боже,
Что мы всё пожали,
У копы поклали,
У поле копами,
На гумне стогами,
Во клети четвертями,
В печи пирогами!
Мы придем домой же —
Напечено пирогов,
Наварено каши,
Набрано горелки.
Кабы чарка горелки,
Пирог на тарелке!
Чии ж это жнеи,
Жнеи молодые,
Серпы золотые?
Серп’очки брезг’очут,
Горелочки хочут.
Мы жали, радели —
Горелки хотели!
Мы жали, поспешали,
На край поглядали.
Жнеи молодые,
Серпы золотые!

726. Нивка, нивка

Нивка, нивка,
Отдай мою силку!
Ну я тебя жала
И силку потеряла!

Жнивка, жнивка,
Отдай мою силку,
На яровинку,
На овес, на гречиху,
На конопельки!
Чтоб мне постараться,
Конопелек набраться!

727. Уж мы вьем-вьем б’ороду

Уж мы вьем-вьем б’ороду
У Василья н’а поле,
Завиваем бороду
У Ивановича нашего
На ниве великоей,
На полосе широкоей!

728. Егорий, приходи

Егорий, приходи,
Коня приводи,
И наших коней корми,
И овечку корми,
И коровку корми!

729. Ты Пречистая мать

Ты Пречистая мать,
Ты Пречистая мать,
Ходи бороду полоть!

Ходи бороду полоть,
Ходи бороду полоть
Своей правою рукой,

Своей правой рукой,
Своей правой рукой,
Своим золотым серцом!

730. Ходит к’озел по меже

Ходил к’озел по меже.
Ходил козел по меже,
Дивовался бороде:

«А че’я й-то борода,
А чея й-то борода
Черным шелком повит’а?

Черным шелком повит’а,
Черным шелком повита,
С’ытой-медой полит’а?»

«Иванова борода,
Иванова борода
Черным шелком увит’а,

Черным шелком увита,
Черным шелком увита,
Сытой-медой полита.

Марусенька, не лежи,
Марусенька, не лежи,
Ему бороду оближи!»

731. А в нашего пана

А в нашего пана
Дожнночки рано,
 Люлюшки-люли,
 Дожиночки рано.

А мы свойму пану
Славу доказали,
 Люлюшки-люли,
 Славу доказали.

Всё жито пожали
И в копы поклали,
 Люлюшки-люли,
 И в копы поклали.

А в нашего пана
Серед двора яма,
 Люлюшки-люли,
 Серед двора яма.

А мы т’ую яму
Шире раскопаем,
 Люлюшки-люли,
 Шире раскопаем.

Шире раскопаем,
Попьем-погуляем,
 Люлюшки-люли,
 Попьем-погуляем.

А мы в свойго пана
Попьем-погуляем,
 Люлюшки-люли,
 Попьем-погуляем.

«Вот тебе, пан’очек,
Несем те веночек,
 Люлюшки-люли,
 Несем те веночек.

За этот веночек
Дай ты нам рублечек!
 Люлюшки-люли,
 Дай ты нам рублечек».

732. Ишел роёк

Ишел роёк
Дорогою,
Ишел роёк
Широкою:
Никто его
Не перенял.
«Вот перейми
Его, панок,
На свой дворок!»
Вышел панок,
Перенял роёк.
«Наши дворы
Метёные,
Наши столы
Тесовые,
Наши убр’усы
Шелковые,
Наши хлеба
Ситковые,
Наши травки
Сах’орные!»

733. Петрушечка-господырек

Петрушечка-господырёк!
Отгреби-тко свой роёк,

Отсыти ты нам сыт’ы,
Жней за стол усади!

Жней за стол усади,
Пива, меду поднеси!

Ты напой меня, жнею, —
Я те песенку спою!

734. Ой рада-рада наша господыня

Ой, рада-рада, наша господыня,
Да что мы тебя обжали,

Ой, что мы тебя обжали,
Во снопы повязали,

Ой, во снопы яровые
И в копы аржаные!

735. А чие ж то поле

А чие ж то поле
Загремело стоя?

Ольгино поле
Загремело стоя!

Мы жито пожали,
Мы в копы поклали.

А в поле копами,
А в гумне стогами.

Ох и часты-часты
В поле к’опы,

Широк-велик
М’есик на небе,

Ширше-больше
Стоги в гумне!

736. Эй, чей это двор

«Эй, чей это двор,
Высоки хоромы
Да й дощатые вороты?

Ой, чей это сын,
Ой, по двору гуляет
Да й добра доглядает?»

«Ой, Андреев двор,
Высоки хоромы
Да й дощатые вороты!

Ой, Андреев сын
По двору гуляет
Да й добра доглядает».

737. А кто ж то у нас

«А кто ж то у нас
Кудреват-кудреват?»

«Степанушка Борисович
Кудреват-кудреват!

Он кудрями, кудрями
Потрясет-потрясет,

Жницам горелочки
Поднесет-поднесет».

738. Яровая спорыня!

Яровая спорыня!
Иди с нивушки домой,
Со поставушки домой,
К нам во К’ощено село,
Во Петр’овково гумно.
А с гумна спорыня
Во амбар перешла.
Она гнездышко свила,
Малых деток вывела, —
Пшеной выкормила,
Сытой выпоила.

739. А наш пригонятый

Л наш пригонятый
Белый, кудреватый,
П’о полю ходит
Да жней пригоняет.
Мы жали, радели —
Горелки хотели.
«Спасибо, спорышенчик,
Что п’о полю ходил,
Что п’о полю ходил,
Что п’о полю гулял,
Молодых жней пригонял!»
Полетел спорышень
К Федору Николаичу на двор,
За тесовый за стол.
Про тебя, спорышенчик,
Пиво, пиво, пиво в’ареное,
Вино н’абраное,
Мёды с’ыченые.

740. Усё лето спорыня

Усё лето спорыня,
Усё лето спорыня
С нам на нивушке была.

А теперя спорыня,
А теперя спорыня
Сорвал’ася сы корн’я.

И сорв’алася с корня,
И сорв’алася с корня,
С чиста полюшка долой,

С чиста полюшка долой,
С чиста полюшка долой,
С круглой нивушки домой.

Как пошла спорыня,
Как пошла спорыня
Да в колхозный огород,

Во колхозный огород,
Во колхозный огород
И в высокий узород.

Тама гнездышко свила,
Тама гнездышко свила,
Детей высидела,

Детей высидела,
Детей высидела,
В поле выпустила,

В поле выпустила,
В поле выпустила,
Сытой выкормила,

Сытой выкормила,
Сытой выкормила,
Водой выпоила.

741. Дож’али, д’ожили

Дож’али, д’ожили,
Оспожинки встретили,
Коровая п’очали,
Толокн’а процв’едали,
Гостей угостили,
Богу помолили!

Хлебушко, расти!
Времечко, лети, лети!
До новой весны,
До нового лета,
До нового хлеба!

742. На гор’ушке на крутой

На гор’ушке на крутой,
На раздольице широк’ой

А стоит народ всей толпой,
Глядит народ толок’у.

А чья это толок’а?
Богатого мужика,

Богатого мужика,
Акимова толока.

Он ходит по двору,
Повесивши голов’у,

Повесивши голову,
Расчесавши он бород’у,

Расчесавши бороду,
И кричит он да жену:

«Жена моя барыня!
Выходи, жена, на крылец,

Выходи, жена, на крылец,
Сострекай, жена, гостей!

Эти гости не част’ые,
В годок раз’ок толок’а!»

743. Ах вы столики мои

Ах вы столики мои,
Вы тесовенькие!
А чего ж вы стоит’е
Не застеленные?

Ах вы скатерки мои,
Вы белевенькие!
А чего ж вы лежит’е
Не расстеленные?

Ах вы жнеечки мои,
Вы молоденькие!
А чего ж вы сидит’е,
Хлеба-соли не яст’е?

А чего ж вы сидитэе,
Хлеба-соли не яст’е?
Ой, ти хлебушка пушён,
Ти хозяин не вес’ел?

Коли хлебушка пушён,
Дак мы в’ыпылаем,
А хозяин не весел —
Дак мы в’ыпытаем!

744. Ай, спасибо хозяину

Ай, спасибо хозяину
За мягкие пирожки!
 Ой лели, ой что лели,
 За мягкие пирожки!

Ай, спасибо тому,
Кто хозяин у дому!
 Ой лели, ой что лели,
 Ой, что лелюшки мои!

745. Выше-выше ясный месяц

Выше-выше ясный месяц
За всех облаков,
Лучше-лучше наш хозяин
За всех мужиков!

Он умеет, он умеет
Поле полевать,
Он умеет, он умеет
Жнеек честовать!

746. А чей это двор

А чей это двор,
Мед’яный забор,
Подворотница серебряная?

А чей это сын
Да по двору ходит,
Да ключики носит,

Ворота отмыкает,
Гостей зазывает,
Гостей зазывает?

747. Ивановы пчелки

Ивановы пчелки
По полю летали,
 Честь ему, хвала ему,
 По полю летали!

По полю летали,
Медок собирали,
 Честь ему, хвала ему,
 Медок собирали!

Медок собирали,
В кубки наливали,
 Честь ему, хвала ему,
 В кубки наливали!

В кубки наливали,
Жнеек честовали!
 Честь ему, хвала ему,
 Жнеек честовали!

748. Ай, на мосту да под мостом

Ай, на мосту да под мостом
Да всё желтые краски,
Да всё желтые краски.

Ай, ти маем, ти не маем
Иванькиной ласки,
Иванькиной ласки?

Ай, хоть маем, хоть не маем —
Еще погуляем,
Еще погуляем,

Горелочки сол’одкие
Еще попиваем,
Еще попиваем!

749. А хозяйка-тетерька

А хозяйка-тетерька,
Ти готова ль вечерька?
 Охи люлюшки-люли,
 Ти готова ль вечерька?
А я пьяна напил’ася,
Вдоль по улице прошлася!
 Охи люлюшки-люли,
 Вдоль по улице прошлася.

А хозяин-соловейка,
Ти готова ль горелка?
 Охи люлюшки-люли,
 Ти готова ль горелка?

«Ти сказать тебе, молодка,
Что в твоем дому несчастье?
 Охи люлюшки-люли,
 Что в твоем дому несчастье?

Что в твоем дому несчастье —
Мужик с печи свалился!
 Охи люлюшки-люли,
 Мужик с печи свалился.

Мужик с печи свалился,
Он в корыто увалился!
 Охи люлюшки-люли,
 Он в корыто увалился».

«Когда б знала я несчастье,
Я б погуще замесила!
 Охи люлюшки-люли,
 Я б погуще замесила.

Я б погуще замесила,
Свойго мужа накормила!
 Охи люлюшки-люли,
 Свойго мужа накормила».

750. Хозяйка-тетерька

Хозяйка-тетерька,
Хозяйка-тетерька,
Готова ль вечерька?

Хозяин-соловейка,
Хозяин-соловейка,
Готова ль горелка?

Когда не готово,
Когда не готово,
Не сидеть было дома!

Не сидеть было дома,
Не сидеть было дома,
Шевелить у поле!

Шевелить у поле,
Шевелить у поле
На широкой пост’ати!

Песенная поэзия русских праздников. Жнивные песни

Жатва и осенние аграрные обряды

Левитан Исаак Ильич (1860—1900). Летний вечер. Река. 1890—1896 гг.

О жнивных песнях рассказывает музыковед и фольклорист Изалий Иосифович Земцовский (р. 1936).

Жатва венчает собой летние и открывает осенние аграрные обряды. Она не имеет единой календарной приуроченности, ибо зависит от климата и погоды. Нельзя считать ее и чисто аграрным праздником: в ней, по удачному выражению Е. Аничкова, «обряд совпадает с работой».¹ Своеобразие жатвенных обрядов и песен состоит в том, что они, с одной стороны, служат апофеозом всего годового календарного цикла, знаменуя получение долгожданного урожая, а с другой стороны, призваны в то же самое время различными магическими средствами вернуть земле плодородные силы и обеспечить будущий урожай.

Жатва (или жниво) определяется народом как «мяженное время», то есть жаркая, страдная пора. Если пахали и сеяли в основном мужики, то уборка урожая почти целиком лежала на плечах женщин. В некоторых местах жницу называли в связи с этим «пострадкой». Почти все жнивные песни поются от лица женщины. Спелость урожая сопоставляется с девичьей зрелостью — в духе все тех же календарных традиций, взаимосвязывающих плодородную силу земли и человеческую плодовитость. Пора жать жито, потому что «колосок налился»,— пора и дочь замуж выдавать, ведь у нее уж «голосок сменился».

Жнивные песни

Васильев Федор Александрович (1850—1873). Перед грозой. 1867—1869 гг.

Большинство жнивных песен наполнены жалобами на тяжесть труда. На несколько недель выезжали в поле целыми семьями, жали вручную, по ночам, до восхода солнца Многие песни посвящены описанию всего процесса жатвы, включая стогование и даже… выпечку пирогов! Когда-то это имело магическое значение. В действительности работали не только без пирогов, но и без горячих щей.

П. В. Шейн, записавший большое число жнивных песен русских и белорусских, предложил разделить их по-народному на житные (при жатве ржи) и яровые (при уборке яровых хлебов). И те и другие состоят из песен трех видов: зажиночных (сопровождают ритуальное начало жатвы), собственно жнивных (о содержании которых шла речь только что) и дожиночных или обжиночных (сопровождают конец работы и соответствующие ему обряды). Как правило, дожинают с помощью тллоки или п’омочи, то есть объединения нескольких семей для совместной работы на поле каждой из них по очереди. Толок’а заканчивалась веселым угощением всех работавших.

Обрядовая сторона жатвы

Кустодиев Борис Михайлович (1878—1927). После грозы. 1921 г.

Очень интересна обрядовая сторона жатвы. Для правильного понимания песен напомним только основные дожинальные обряды. Они заключались в том, что последнюю небольшую горсть колосьев оставляли на поле несжатой и называли ее «бородой». Эту «бороду» завивали (как семиковую березку) пли «заламывали» — то есть, не вырывая, пригибали к земле или закапывали в землю вместе с хлебом и солью. Заламывая, говорили: «Дай бог, чтобы на другое лето был хороший урожай». Или так: «Батюшко Илья-борода, уроди ржи, овса, ячменя и пшеницы!» И прибавляли: «Овсяная жнива, подай мою силу на молоченье!»² Так делали костромчане. В Рязанской же губернии, когда кончали жать, то в оставленную несжатой рожь ввязывали кусок черного хлеба со словами: «Ныне пожались, а на лето, господь, зароди больше того!» В это время женщины ели яичницу.³

«Если предположить, — пишет В. Пропп, — что в «бороде» будто бы сохранена плодородящая сила зерна, то исконный смысл обряда становится ясным. Завивание в венок эту силу сохраняет, а пригибание к земле или закапывание «меет цель возвращения земле тех сил, которые из земли ушли в зерно. Зарывание хлеба можно понимать как дополнительный обряд кормления земли, придачи ей силы на будущий урожай».⁴

Обряды завивания в поле несжатого пучка «бороды» и внесения в избу украшенного последнего снопа призваны были, по языческим представлениям, передать силу, ушедшую из земли в колосья, обратно земле, а также всему хозяйству крестьянина.

Ту же роль играл и последний сноп, вносимый в избу. Иногда его называли «кумушкой».

Наконец, показателен дожиночный обычай катания по полю с заклятием на возврат силы. Закончив жатву, все жнецы и жницы бросаются на спину, валяются и кувыркаются на полосе, — чтобы на будущий год спины не болели и легко было жать. При этом говорят: «Жнивка, жнивка, отдай мою силку в кажду жилку, в каждый суставец!»⁵ Кувырканье происходит серьезно и даже торжественно. Приговаривают и так: «Николе борода, коню голова, пахарю коврижка, жнеюшке напышка, а хозяевам на доброе здоровье».⁶ Либо, ложась на вспаханную землю и катаясь на спине, как кони, трижды кричат: «Пашня, пашня, хлебца нам дай, а силу нашу отдай!»⁷

Все эти обряды нашли отражение и в песнях. Встречающееся в некоторых песнях обращение к «пречистой матери» идти «полоть бороду» есть не что иное, как контаминация двух образов христианской богородицы и языческой «бороды» под влиянием позднейшего религиозного двоеверия.

Характер исполнения жнивных песен

Кустодиев Борис Михайлович (1878—1927). Жатва. 1914 г.

Особого внимания заслуживает характер исполнения жнивных песен. Как и другие обрядовые песни, они могли прерываться коллективными выкриками — «гуканьями». Посторонним наблюдателям жнивные песни казались дикими и монотонными по мелодиям. Поражало то, что один напев повторялся со многими текстами неизменно, как формула. Удивлял и резкий, напряженный тембр пения. Наконец, поражало вообще, что во время столь тяжелой работы люди поют. Так, известный в свое время литератор В. Инсарский писал: «Вообще бабы и особенно девки поют постоянно. Девка поет, когда пашет, когда боронит, поет даже, когда жнет, хотя при этой работе принимает положение, уж вовсе неудобное для вокальных упражнений».⁸

Но дело в том, что жнивные песни вовсе не были «вокальными упражнениями». Как и другие календарные песни, они выполняли некогда магически-аграрную функцию, а кроме того, организовывали трудовые движения и тем самым облегчали труд.

Если во время отдыха и при возвращении домой жнивные песни поются хором, то в процессе самой работы они нередко исполняются соло, с большей свободой и эмоциональной выразительностью. В. И. Елатов, изучавший белорусские жнивные песни в их непосредственном звучании, пишет: «Жнчвная песня поется жнеей в согнутом положении. Метрика и акцентировка зависят от характера и ритма работы. Через определенные промежутки времени, когда нужно отложить собранные колосья, перейти на новое место, либо вообще отдохнуть, жнея выпрямляется. К этому моменту в основном приходится конец строфы, либо полстрофы напева с выдохом.. . Следующий цикл рабочих движений начинается с глубокого вдоха…»⁹

Песни периода летних трудовых работ сохранили до наших дней многие архаичные черты, но в целом они претерпели значительные изменения. Это и понятно: магическая обрядовость отмирала, уступая место собственно трудовой песне. В условиях же крепостного труда жнивная песня стала отражать тяжелую социальную действительность. Изменился и ее музыкальный язык: она зазвучала как стон, надрывная жалоба, почти причитание.¹⁰ Однако в основе жнивных песен лежат те же самые музыкальные интонации, что и во всех других календарных песнях, что подчеркивает их глубокое родство и взаимосоотносительность.

Примечания

¹ Е. В. Аничков, Весенняя обрядовая песня…, ч. 2, СПб., 1905, с. 310.

² Г. К. Завойко, В костромских лесах по Ветлуге-реке. — «Труды Костромского научного общества по изучению местного края», вып. 8, «Этнографический сборник», Кострома, 1917, с. 16—17.

³ Рязанский краеведческий музей, архив А А. Мансурова, фонд III —509. Подробное описание вологодских обычаев см. в очерке Г. Поытанина («Живая старина», 1899, вып. 2, с. 202).

⁴ В. Я. Пропп, Русские аграрные праздники, с. 66.

⁵ Из записей 1970 года в Киришском районе Ленинградской области (Кабинет фольклора Ленинградского Института театра, музыки и кинематографии).

⁶ М. К. Герасимов, Завивание пожинальной бороды. — «Этнографическое обозрение», 1900, № 3, с. 133—134.

⁷ Г. С. Виноградов, Материалы для народного календаря русского старожилого населения Сибири, Иркутск, 1918, с. 18. Ср.: В. Н. Добровольский. Смоленский этнографический сборник, ч. 4, с. 260, № 34.

⁸ В. А. Инсарский, Половодье, СПб., 1875, с. 113.

⁹ В. И. Елатов, Ладово-мелодические особенности белорусских жнивных песен (на белорусском языке). — В сб.: «Беларускае мастацтва», Miнск, 1960, с. 159.

¹⁰ Подробнее см.: З. В. Эвальд, Социальное переосмысление жнивных песен белорусского Полесья. — «Советская этнография», 1934, № 5, с. 17—39. Эта статья имеет первостепенное значение для понимания музыкального языка календарных песен.

Источник: Земцовский И. И. Песенная поэзия русских земледельческих праздников // Поэзия крестьянских праздников. Л., 1970