Масленица. Празднование, традиции, масленичные песни

Масленица (1919). Художник Борис Кустодиев (1878—1927)

Масленица — один из самых весёлых праздников русского народа, праздник проводов зимы и встречи весны, праздник начала года и весеннего равноденствия, известный в народном календаре с языческих времён.

С принятием христианства Православная церковь назвала Масленичную неделю Сырной седмицей, совместив с кануном Великого поста, и предписала праздновать за 56 дней до Пасхи. Поэтому сроки празднования Масленицы подвижны: празднование может начинаться в конце января — начале февраля и заканчиваться в конца февраля — начале марта.

О традициях и традиционных развлечениях праздника читайте в статьях Масленица. Краткая характеристика праздника и Масленица в книге И. П. Сахарова «Сказания русского народа».

О масленичных песнях читайте в статье Масленица. Примеры масленичных песен, а также статьях Песни русских праздников. Масленица и Песни русских праздников. Масленица. Тексты песен

Песни на Троицу. Троицкие хороводные и лирические песни. Русальские песни. Похороны Костромы. Тексты

Русский народный календарь. Древнее и современное название месяцев.

Троица — двунадесятый праздник, отмечающийся в седьмое воскресенье после Пасхи. Следующий за ней понедельник получил название Духов День. В его основе лежит легенда о сошествии Святого Духа на апостолов. Троица и Духов день рассматриваются православной церковью как единый праздник Пятидесятницы.

С точки зрения русского крестьянства, Троица — праздник встречи раннего лета, входящий в древнейший цикл аграрных языческих празднеств. Основными составляющими троицкой обрядности были ритуалы, связанные с культом растительности, в которых главным объектом поклонения была берёза — дерево, символизировавшее женское начало.

Существовало обыкновение делать в Семик чучело и в Троицу хоронить его, провожать наподобие масленицы. Чаще всего чучелом являлась украшенная берёзка, которую, как и масленицу, звали «гостейкой». Уничтожали её либо в воде, чтобы летом была необходимая влага, либо в поле, где ставили в рожь, раскидывая вокруг яйца (символ жизни), «чтобы она, кормилица, лучше уродилась».

В Троицу хоронили с песнями не только березку, но и «русалку», «кукушку», а иногда и «Кострому». Смысл всех этих обрядов родствен и заключается в стремлении обеспечить урожай. Например, русалки, по народным представлениям существа водяные, будучи заманены на поля, способствуют росту хлебов.

С Троицы начинались весенне-летние игры и хороводы, которые продолжались в ряде мест до Петровок (29 июня) включительно. Хороводные игры в этот период занимали почти весь досуг деревенской молодежи.

В старину хороводы сопровождались многочисленными суеверными обрядами, в том числе поминовением умерших родителей. Хороводы тогда не были простым развлечением: они составляли неотъемлемую часть аграрно-магических праздников и обрядов.

Тематика, мелодии, припевы хороводных песен очень разнообразна. Исконными являются трудовые мотивы. Эти песни, подробно рассказывающие о всех этапах сеяния, выращивания и обработки проса или льна, сопровождались игровым показом и имели потому известное воспитательное значение для молодежи.

Однако первоначальный смысл их магический. Подобные песни-игры исполнялись строго, как обязательная часть весенней обрядовости, с целью обеспечить урожай злаков путем магического воспроизведения земледельческих процессов. Исполнение их поручалось только женщинам и было приурочено к тем или иным ритуальным действиям: завиванию березки или венков, гаданию на венках.

К исконным мотивам хороводных песен прибавлялись со временем мотивы сватовства или брачного союза, семейно-бытовые, социальные, шуточные.

559. Семик да и Троица!

Семик да и Троица!
 Ой йё-йё-лилё!
Все девушки стронутся.
Да уж вы девки-девушки,
Белые лебедушки!
Выйдем ли на улицу,
Ударим-ти в л’адоши!
Не лад’оши-те звенят,
Звенят з’олоты перстн’и,
Звенят подвенечные.

Да уж вы девки-девушки,
Белые лебедушки!
А вы не порывайтеся
Замуж за поповича.
Да ведь у поповича
Просвиры-те пр’огнили,
Кануны-те кислые.

Уж ты верба-вербушка!
Не стой над речушкой:
Речушка раз’ольется,
Кор’еньицы вымоет,
Вершинушку высушит,
Подмочит бумажный лист.
 Ой йё-йё-лилё!

560. Пойдем, девки, л’огом

Пойдем, девки, л’огом!
Нарвем цветов много,
Совьем по веночку,
Взложим на головку.
Пойдем, девки, в танец!
На нас венки сияют,
Сияют, расцветают,
По нам парни вянут.

561. Скакал-плясал

Скакал-пдясал
Воробушек,
 Где и где ладу!

Он манил-манил
Красных девушек.

Как и девки говорят:
«Нам своя воля играть!»

А молодки говорят:
«Нам нет воли играть,

Нам нет воли играти,
Нам мужья не велят,

Нам мужья не велят,
Дитя кричит!»

Уж я мужнину грозу
В узелок завяжу,

В узелок завяжу,
В уголок положу.

Узелок-то лежит,
Уголочек-то дрожит!
 Где и где ладу!

562. Вы кумушки-голубушки

Вы кумушки-голубушки,
Выходите на улицу,
Говорите пословицу!
А чей мужичок старичище,
Широкая бородища,
Сам на улицу не ходит,
И меня, младу, не пускает.
Не пускает молоденьку
На улицу погулять,
А хоть пустит на часочек,
Я гуляю весь денечек,
Я гуляю весь денечек,
Приду дв’ору вечерочек,
Стукну в вёдра — воды нету;
Пойду, млада, за водою,
Стар гон’ится вслед за мною.
«Право, старый, воротися,
Ты за мною не гонися:
Вп’ихну в пролубь головою,
Сама остануся вдовою,
Дети мои сиротою,
Распобедною главою!»

563. Я по луженьке хожу

Я по луженьке хожу,
Цвет калннницы ломлю.
 Люли-люляшеньки,
 Цвет калинницы ломлю.

Цвет калинницы ломлю,
Во пучечики вяжу.
 Люли-люляшеньки,
 Во пучечики вяжу.

Во пучечики вяжу
Да веночики совью.
 Люли-люляшеньки,
 Да веночики совью.

Да веночики совью,
На головочку сложу.
 Люли-люляшеньки,
 На головочку сложу.

На головочку сложу,
У таночек я пойду.
 Люли-люляшеньки,
 У таночек я пойду.

А мой св’екорка стоит,
На меня косо глядит.
 Люли-люляшеньки,
 На меня косо глядит.

«Ты не с’ердися, свек’ор,
Ты не сердися, лихой.
 Люли-люляшеньки,
 Ты не сердися, лихой.

Не ты чеботы купил,
Да не ты червонные.
 Люли-люляшеньки,
 Да не ты червонные.

А мне батюшка купил,
Их мне родненький купил.
 Люли-люляшеньки,
 Их мне родненький купил».

564. Что й по улице

Что й по улице,
Да й по широкой,
 Ой рано-рано,
 Да й по широкой.

Девки-молодки
Танк’и водили,
 Ой рано-рано,
 Танк’и водили.

Меня, молодку,
С собою звали,
 Ой рано-рано,
 С собою звали.

«Пойдем, молодка,
Танк’и водити!
 Ой рано-рано,
 Танки водити».

«Пошла б водити —
Мой н’елюб встает,
 Ой рано-рано,
 Мой нелюб встает.

Мой нелюб встает,
Нагайку держит,
 Ой рано-рано,
 Нагайку держит.

Нагайку держит,
На меня грозит,
 Ой рано-рано,
 На меня грозит».

565. Пойду в танок

Пойду в танок,
Совью венок.
 Эй, василек,
 Девкам на венок!

Что в том т’анку
Мой нел’юбый,

Мой нелюбый
В гусли ’грая.

Его гусли —
Лубяные,

Его струны —
Пеньковые.

Пойду в танок,
Совью венок.

Что в том танку
Мой миленький,

Мой миленький
В гусли ’грая.

Его гусли —
Золотые,

Его струны —
Шелков’ые.
 Эй, василек,
 Девкам на венок!

566. А на гор-горе всё к’алина

А на гор горе всё к’алина,
Из-под гор-горы всё м’алина,

Из-под гор-горы всё малина!
Совью я веночек из калины,

Совью я веночек из калины,
А другой совью из малины.

Надену веночек на головку,
А другой надену на золовку,

А другой надену на золовку!
У меня-то свекор, а не батька,

У меня-то свекор, а не батька,
А лютая свекровья, а не матка,

А лютая свекровья, а не матка!
Не велят мне па улицу ходить,

Не велят мне на улицу ходить,
Не велят мне веночек носить,

Не велят мне веночек носить,
А велят мне веночек положить,

А велят мне веночек положить
В тереме на лавке под окошком.

567. По лугам-лугам дев’очки ишли

По лугам-лугам дев’очки ишли,
Девочки ишли, красочки несли,
Красочки несли, веночки вили,
Веночки вили, на Дунай пускали.
А все венки поверх воды,
Один мой венок потонул.
Одна девка речь говорит:
«А кто мой венок переймет,
За того я замуж пойду!»
Откуль узялся купеческий сын,
Купеческий сын на ворон’ом коне:
«Я твой, девка, венок перейму,
Я тебя, девка, замуж возьму».
Привязал коня к ин’ицей л’озе,
Ко иницей лозе, ко белой березе.
Первый раз ступил по колено в вод’у,
Другой раз ступил по белы плечи,
Третий раз ступил — шляпа поплыла.
Купеческий сын и речь говорит:
«Рвись, мой к’оня, рвись, вор’оный,
От иницей лозы, от белой березы!
Беги, мой к’оня, беги, мой вор’оный,
К мойму батюшке, к моей матушке!
Не кажи ж ты, мой коня, что я залился,
А вспомни, мой коня, что я женился,—
Узял за себя быструю речушку,
Сват’овы мои — у моря начёвья,
Свашечки мои — мелкие пташечки,
Изголовье мое — крутые бережки,
Постеля моя — желтые пески!»

568. Во садику девки гуляли

Во садику девки гуляли,
 Калина моя, малина моя!
Во саду красные гуляли,
Цветки сорывали, венки совивали,
Во Неву-реку бросали.
«Кто венок поймает,
За того замуж пойду».
Где ни взялся молодчик
Из суровского ряда.
Разувался, раздевался,
В Неву-реку бросался.
Как веночек-то дале,
Молодец-то ведь тонет,
Как венок извернулся,
Молодец захлебнулся.
 Калина моя, малина моя!

569. Что на нашей улице

Что на кашей улице
Девки танк’и водили.
 Ой рано-рано,
 Девки танки водили.

Ой, откуль узялся
Молодец с колищем.
 Ой рано-рано,
 Молодец с колищем.

Он тех девочек
Да й поразгонял.
 Ой рано-рано,
 Да й поразгонял.

Свою Ниночку
Да й за ручку взял.
 Ой рано-рано,
 Да й за ручку взял.

А все девочки
Да й заплакали
 Ой рано-рано,
 Да й заплакали.

«Ой, не плачьте вы,
Красны девочки!
 Ой рано-рано,
 Красны девочки.

Не горюйте вы
Раньше времени.
 Ой рано-рано,
 Раньше времени».

570. Улица моя широкая

Улица моя широкая,
 Да йё-йё-йё!
Трава-мурава зеленая!
Чем улица изукрашена?
Изукрашена улица
Травой-муравой зеленою,
И гудками, и волынками,
Молодыми молодицами,
Еще красными девицами.
Чьи девки луга толочали?
Толочали девки луга сторонски.
На них рубашки посконные,
Сарафаньи конопляные,
Крыши на них все рогожные,
В косах ленты полубенные.

Улица моя широкая,
Трава-мурава зеленая!
Чем улица изукрашена?
Изукрашена улица
Травой-муравой зеленою,
И гудками, и волынками,
Молодыми молодицами,
Еще красными девицами.
Чьи девки луга толочали?
Толочали девки луга турдакси.
На них рубашки бумажные,
Сарафаньи все кумашные,
Крыши на них все шелк’овые,
В косах ленты все мишурные!
 Да йё-йё-йё!

571. Не дождик березку обмывает

Не дождик березку обмывает,
Здесь в роще девок прибывает.
Скачьте, пляшите, красные девки,
А вы, холостые, поглядите,
С гулянья вам девушек не взяти!
А взять ли не взять ли с доброй воли,
По батюшкину повеленью,
По матушкину благословенью,
По невестину рукоделью.

572. Красно лето подоспело

Красно лето подоспело,
Соловьи с моря слетели,

Соловьи с моря слетели,
Молодым гулять велели,

Молодым гулять велели,
На зеленом на лугу,

На зеленом на лугу,
На крутом берегу.

Тамо девушки танцуют
И молодчики гарцуют.

Танцевали, гарцевали,
Молодцов всех призывали:

«Вы придите, молодц’ы,
Посмотрите наши танц’ы!

Наши т’анцы весел’ые,
У нас девки молодые,

У нас девки молодые,
На них шубы голевые,

На них шубы голевые,
Соболями опуш’ены».

573. Березонька кудрявая

Березонька кудрявая,
 Ой да елью-елью, кудрявая!

Ой да у нас молодец неженатый,
 Ой да елью-елью, неженатый!

Ой да у нас девица не отдата,
 Ой да елью-елью, не отдата!

574. Стой, мил хоровод!

Стой, мил хоровод!
Стой, мил, не расходись!
В этом хороводе
Скакала, плясала,
Скакала, плясала,
Танец сводила,
Танец сводила,
Венок сронила.
Батюшка, поди,
Венок подыми!
Батюшка идет,
Венок не несет.

Стой, мил хоровод!
Стой, мил, не расходись!
В этом хороводе
Скакала, плясала,
Скакала, плясала,
Танец сводила,
Танец сводила,
Венок сронила.
Матушка, поди,
Венок подыми!
Матушка идет,
Венок не несет.

Стой, мил хоровод!
Стой, мил, не расходись!
В этом хороводе
Скакала, плясала,
Скакала, плясала,
Танец сводила,
Танец сводила,
Венок сронила.
Милый мой, поди,
Венок подыми!
Милый мой идет,
Венок мне несет,
Венок мне несет,
За ручку берет.

575. Я посею мак, мак

Я посею мак, мак,
Я посею мак, мак
Коло пеньки.

Пролетели пташки,
Пролетели пташки,
Воробейки.

Поклевали мак, мак,
Поклевали мак, мак
Коло пеньки.

Пусти меня, мамка,
Пусти меня, мамка,
Погуляти,

Пташек воробеек,
Пташек воробеек
Погоняти.

Не дожидай, мамка,
Не дожидай, мамка,
У субботу,

А дожидай, мамка,
А дожидай, мамка,
У недельку,

У недельку рано,
У недельку рано
Зятя молодого,

Зятя молодого,
Зятя молодого
Со звонками,

Меня молодую,
Меня молодую
Со венками.

576. В поле д’евица гуляла

В поле д’евица гуляла,
В поле девица гуляла,
 Люли-люли, гуляла,
 Люли-люли, гуляла!

Часты б’орозды гоняла,
Часты борозды гоняла,
 Люли-люли, гоняла,
 Люли-люли, гоняла!

Г’усту капусту садила,
Густу капусту садила,
 Люли-люли, садила,
 Люли-люли, садила!

«Зародись, моя капуста,
Зародись, моя капуста,
 Люли-люли, капуста,
 Люли-люли, капуста!

Кочаниста, ядряниста,
Кочаниста, ядряниста,
 Люли-люли, ядряниста,
 Люли-люли, ядряниста!»

577. Во лузях, лузях

Во лузях, лузях,
Зеленыих лузях
Вырастала трава,
Трава шелковая,
Расцвели цветы,
Цветы лазоревые.
Как я той травою
Выкормлю коня,
А я выкормлю
И выглажу его.
Поведу я коня
Я ко батюшке:
«Государь ты мой,
Ты мой батюшка!
Ты пришли-ка слово,
Слово ласковое,
Отведи слово,
Слово приветливое!»

578. А не вей, ветер

А не вей, ветер,
Грей, солнце,
Грей, солнце,
Грей, солнце!

Просуши шёлку
На вулку,
На вулку,
На вулку.

А в мене свекор
Не батька,
Не батька,
Не батька,

А свекровушка
Не матка,
Не матка,
Не матка.

Не пустят на вулку
Раненько,
Раненько,
Раненько,

Пустят на вулку
Поздненько,
Поздненько,
Поздненько,

Когда девочки
К двору идут,
К двору идут,
К двору идут,

Молодушки
Ну пошли,
Ну пошли,
Ну пошли.

А я, молода,
Попрошу,
Попрошу,
Попрошу,

Г армониста
Понайму,
Понайму,
Понайму,

А я свою молодость
Вспомяну,
Вспомяну,
Вспомяну.

579. П’одойду, п’одойду

П’одойду, п’одойду,
П’од Царь-город п’одойду!
Вышибу, вышибу,
К’опьем стену вышибу!
Выкачу, выкачу,
С к’азной бочку выкачу!
П’одарю, п’одарю
Л’юту свекру батюшке!
«Будь добрей, будь добрей,
Как родимый батюшка!»

П’одойду, п’одойду,
П’од Царь-город п’одойду!
Вышибу, вышибу,
К’опьем стену вышибу!
Вынесу, вынесу,
Лисью шубу вынесу!
П’одарю, п’одарю
Л’юту свекровь матушку!
«Будь добра, будь добра,
Как родима матушка!»

580. Ай во поле

Ай во поле,
Ай во поле,
Ай во поле
Липынька!

Под липою,
Под липою,
Под липою
Бел шатер,

Во том шатре,
Бо том шатре,
Во том шатре
Стол стоит,

За тем столом,
За тем столом,
За тем столом
Д’евица.

Рвал’а цветы,
Рвала цветы,
Рвала цветы
Со травы,
Вила венок,

Вила венок,
Вила венок
С огороды,

Со дорогим,
Со дорогим,
Со дорогим
Яхонтом.

Кому венок,
Кому венок,
Кому венок
Износить?

Носить венок,
Носить венок,
Носить венок
Старому.

Старому венок,
Старому венок,
Старому венок
Не сносить,

Мою молодость,
Мою молодость,
Мою молодость
Не сдержать.

Ай во поле,
Ай во поле,
Ай во поле
Липынька!

Под липою,
Под липою,
Под липою
Бел шатер.

Во том шатре,
Во том шатре,
Во том шатре
Стол стоит,

За тем столом,
За тем столом,
За тем столом
Девица.

Рвала цветы,
Рвала цветы,
Рвала цветы
Со травы,

Вила венок,
Вила венок,
Вила венок
С огороды,

Со дорогим,
Со дорогим,
Со дорогим
Яхонтом.

Кому венок,
Кому венок,
Кому венок
Износить?

Носить венок,
Носить венок,
Носить венок
Милому.

Милому венок,
Милому венок,
Милому венок
Износить,

Мою молодость,
Мою молодость,
Мою молодость
Содержать!

581. Вы луг’и мои

Вы луг’и мои,
Вы зеленые!
На вас кр’асочки
Всё багровые.
Я сорву цветок
И совью венок.
«Скажи, венок,
За кого пойду:
Ти за старого,
Ти за малого,
Ти за малого
Ай за ровного?»
— «Быть тебе, д’евица,
За старым мужем!»
— «Я ж тебя, веночек,
В руках сотру,
Под ногой стопчу,
Не померяю!»

Вы луг’и мои,
Вы зеленые!
На вас красочки
Всё багровые.
Я сорву цветок
И совью венок.
«Скажи, венок,
За кого пойду:
Ти за старого,
Ти за малого,
Ти за малого
Ай за ровного?»
— «Быть тебе, д’евица,
За ровным мужем!»
— «Я ж тебя, веночек,
Померяю,
Я ж тебя, веночек,
На голове сношу!»

582. Из л’угу, лугу

Из л’угу, лугу,
Из-за лужечку
Ходили-гуляли
Красные девки,
Рвали-щипали
Со травы цветочки,
Вили-свивали
С огороду веночки,
Свимши, надевали
На буйну головку,
Вокруг становились
Супр’отив стар’ого:
Как старой-от взглянет —
Веночек завянет!
Вокруг становились
Супротив р’овни:
Как ровня-т взглянет —
Венок не завянет,
Мое-то сердечко
Оно взвеселится!

583. А сильна-дробна пчела

А сильна-дробна пчела
На полет вылетала,

 Ай лой лали-лали!

На полет вылетала,
У лугах садилася,

Разные цветы-тр’авы рвала,
Она себе венок вила,

На свою головушку,
На свою веселую.

«Мой старый, старый муж,
Не выходи на улицу!

Не выходи на улицу,
Не становись против меня,

Не оттопчи мне ноженьки,
Сафьянные сапоженьки!

Сапожки сафьянные,
Чулочки с наческами».

 Ай лой лали-лали!

584. Селез’енько, сер

Селез’енько, сер,
Ко с’аду п’оплань,
Поближе сам послушай,
Как мы соиграем,
Старые старушки!

«Черт бы им надо —
Не игр’ища!»
Знали бы старухи —
За зыбкою сидели,
Знали бы старухи —
Молодых ребят качали!

Селез’енько, сер,
Ко саду п’оплань,
Поближе сам послушай,
Как мы соиграем,
М’олоды молодки!

Складши белы ручки
К ретл’ивому сердечку:
«Как мне тошно
На чужой сторонке,
У чужого батьки,
У чужой мамки!»

Селез’енько, сер,
Ко саду п’оплань,
Поближе сам послушай,
Как мы соиграем,
Красные девицы!

Эдак соиграем,
Красные девицы!
Вздынут белы ручки,
Вздынут белы ручки
Выше буйной головы:

«Воля нам, воля,
Батюшкова воля,
Нега нам, нега,
Матушкина нега,
Х’одить красоваться
Душой красн’ой дев’ицей!»

585. Повянул’и

Повянул’и,
Повянули, эх,
П’овянули в’етерцы ‘из пол’я,
Повянули ветерцы из поля.

Тут грянул’и,
Тут грянули, эх,
Тут грянули гр’ебчички п’о мор’ю,
Тут грянули гребчички по морю.

Сидела я,
Сидела я, эх,
С’идела я, девушка, в терем’у,
Сидела я, девушка, в терему.

Я думал’а,
Я думала, эх,
‘Я думала думушку с батюшкою,
Я думала думушку с батюшкою.

Та ли моя,
Та ли моя, эх,
Т’а ль моя дум’ушка не крепк’а,
Та ль моя думушка не крепка.

Я думал’а,
Я думала, эх,
‘Я думала думушку с матерью,
Я думала думушку с матерью.

Та ли моя,
Та ли моя, эх,
Т’а ль моя дум’ушка крепче всех,
Та ль моя думушка крепче всех.

586. На море утка купалася

На море утка купалася,
На бережочку сушилася,

Сушилася!
Дочка у матки просилася,

Просилася!
«Ой, пусти, мати, погуляти,

Погуляти!
Уже ребяток не чувати,

Не чувати!
Пошли до коней ночевати,

Ночевати!
До коников вороненьких,

Вороненьких!
До девочек молоденьких».

587. По морю уточки плавали

По морю уточки плавали,
Плавали, душа, плавали.

Отк’оль ни взялся селезень,
Селезень, душа, селезень:

«Я всех уточек разогнал,
Разогнал, душа, разогнал,

Одну уточку к себе взял,
К себе взял, душа, к себе взял».

На улице девки гуляли,
Гуляли, душа, гуляли.

Отколь ни взялся Володька,
Володька, душа, Володька:

«Я всех девочек разогнал,
Разогнал, душа, разогнал,

Одну Валечку к себе взял,
К себе взял, душа, к себе взял».

588. Вот с-по лугу, лугу

Вот с-по лугу, лугу
Разливалася вода,
С по зелен’ому
Не струенька течет,

С по зеленому
Не струенька течет,
По этой по стр’уечке
Бел’а лебедь плывет,

По этой по струечке
Бела лебедь плывет,
Выше-то бережку
Головушку несет,

Выше-то б’ережку
Головушку несет,
Гребешком головушка
Учесанная,

Гребешком головушка
Учесанная,
Шелком коса
Перев’иванная.

Завтра у батюшки
Честной пир,
Мне-ка, молоде,
Не бывать во пиру,

Мне-ка, молоде,
Не бывать во пиру,
Пива да вина
Не пивать будет,

Пива да вина
Не пивать будет,
Сладкой водочки
Не кушивати,

Сладкой водочки
Не кушивати,
Пряников, калачиков
Не н’ашивать домой!

589. Как по улице репей

Как по улице репей,
Как по улице репей,
О-ей, млада, мой репей,
О-ей, млада, зеленой.

Репей стелется,
Расстилается.
О-ей, млада, мой репей,
О-ей, млада, зеленой.

Как по этому репью,
Как по этому репью,
О-ей, млада, по репью,
О-ей, млада, по репью!

Тут шли, прошли да,
Тут шли, прошли да,
О-ей, две сестры родных,
О-ей, две сестры родных.

Что сестра-то у сестры,
Что сестра-то у сестры,
О-ей, стала спрашивать,
О-ей, стала спрашивать:

«Каково тебе житье,
Каково тебе житье,
О-ей, да за старым жить,
О-ей, да за старым жить?»

«А за старым жить,
А за старым жить,
О-ей, да старушкой слыть,
О-ей, да старушкой слыть».

590. Хозяюшка! Чист ли двор?

«Хозяюшка! Чист ли двор?»

— «Старый, не ходи во двор:
Мой дворик не метен,
Мой и терем не топлен,
Мой и садик весь посох!»

— «Ровня, иди на мой двор!
Мой дворик выметен,
И мой терем вытоплен,
И мой садик весь расцвел».

591. Семик — Тройцын день!

Семик — Тройцын день!
«Криво колесо,
Куда катишься?»
— «Я катюсь-валюсь
По это село,
По это село
По Солдатское,
Закотельное!
Там живут мужики
Всё богатые,
Гребут денежки
Всё лопатами».
Кому более всех
Их достанется?
— «Ой, достанется
Попу П’авелу:
Ему пиво варить
И сына женить, —
Стало быть, больше всех
Ему надобно».
Ой, Семик-Семик,
Семик — Тройцын день!

592. Л’ука моя лука

«Л’ука моя лука,
Лука да зелёная,
Трава моя шелковая!
Чем-чему да не выросла?
Ай, травка-муравка,
Чем-чему не выросла?»

«Как мне зеленети?
Девки притоптали,—
На улицу выходили,
Весну воскликали:
«Ай, дай, боже, лётцо,
Народи, боже, ж’итцо!»

593. Травина ли моя

«Травина ли моя,
Травинушка шелковая!
Еще кто же траву притоптал?»
— «Притоптали меня,
Травинушку шелковую,
Да всё девушки, да всё красные,
В зеленом саду гуляючи,
Золотым мячом играючи,
Всё себя же утешаючи».

594. Травка-муравка

«Травка-муравка,
Зеленый лужок!
А кто тебя, травку,
Кто травку топтал?»
— «Топтали девки,
Девки ‘юшинские».
«Чем топтали?»
— «Башмачками,
Башмачками,
Чулочками белев’ыми,
Чулочками белев’ыми,
Подвязками шелков’ыми,
Подвязками шелков’ыми».

595. У лугах трава

У лугах трава
Потол’очена
И с коренья вон
Поворочена.
Как пошла трава
К богу жалиться,
К богу жалиться,
К самому Христу:
«Исус Христос,
Рассуди ты нас,
Рассуди ты нас
С красными девками,
С красными девками,
С молодухами,
С молодухами
Молоденькими!»
Ах, бог траву
Не пожаловал,
Пожаловал
Красных девушек:
«Тебе, трава,
Завсегда пор’а,
Красным девушкам
Только одна пора,
Одна пора,
Одно вр’емеко:
А что Дух с Троицей —
Да й сбор девкам,
А святой Илья —
То разгон девкам:
Разогнал девок
По чист’ом полю,
По чистом полю,
По густ’ом житу».

596. Раскачайте меня

Раскачайте меня,
Разбаюкайте!
Я скажу вам жениха:
На березке сучок,
Так и мой женишок,
Сучок обломился —
Женишок убился!

597. Л’елим мой л’елим!

 Л’елим мой л’елим!
Селезень да утенушку
Да на море покидает,
Сам далёко отлетает.

 Л’елим мой л’елим!
«Вот тебе, да утенушка,
И луги, болота,
Широки озера».

 Л’елим мой л’елим!
Николай да Матренушку
А в тереме покидает,
Сам далече отъезжает.

 Л’елим мой л’елим!
«Вот тебе, да Матренушка,
И дворье, подворье,
И новые сени».

598. Лелим-е, лелим!

Лелим-е, лелим!
Задумал мой братик
Маленький жениться.

Не выбирай, братик,
На улице девок:

На улице девки
А все хорошеньки,

А все хорошеньки,
Рубашки беленьки,

Рубашки беленьки,
Сарафаны красненьки!

Выбирай, мой братик,
В поле на загоне,

В поле на загоне,
На широком раздолье:

На широком раздолье,
У которых ст’авушка,

У которых ставушка —
П’остать широк’енька,

Постать широкенька,
Снопочки частеньки,

Снопочки частеньки,
Перевясла крутеньки!

599. Лелим-е, лелим-е!

 Лелим-е, лелим-е!
А в поле конюшок свищет,
Трех коников ищет.
Первый же конюшок — Иванушка,
Другой же конюшок — Сергеюшка,
Третий же конюшок — Алексеюшка.
 Лелим-е!

600. Лелим мой лелим!

 Лелим мой лелим!
А в поле пшеница,
А в поле яровая
Да не сжата стояла,
Колосом бурьяла,
Голосом кричала:
«Ой, братцы-к’озинцы!
Либо вы меня сожните,
Либо скоту напустите!
Либо скоту напустите,
Скоту рогатого,
Хозяина богатого,
Хозяина Васильюшки,
Хозяюшки Людмилушки».

601. Лелим мой лелим!

 Лелим мой лелим!
А у нас да на речушке
Виноград зацветает,
Виноград зацветает,
А ягода поспевает.

Виноград Николаюшка,
А ягода Матренушка.
Виноград, ой, Павлович,
А ягода Играфовна.

602. Лелим-е, лелим!

 Лелим-е, лелим!
А у ворот ягодничек,
У ворот зелененький,

А он сильно зацветает,
А немножко урожает,

А всего две ягодки,
А всего две красненьких:

Перва ягодка Марьянушка,
А другая Татьянушка!

У ворот орешничек,
У ворот зелененький,

А он сильно зацветает,
А немножко урожает,

А всего два орешика,
А всего два сладеньких:

Первый орешек Иванушка,
А второй орешек Демьянушка!

603. Выходила девушка

Выходила девушка
В сырой бор,
Выносила девушка
Жар в рукаве,
Зажигала девушка
Борть-сосну,
А на той сосенушке
Три угодья:
Первое угодие —
Яры пчелы,
Второе угодие —
Белый горностай.
А третье угодие —
Сизой орел.
Журят-бранят девушку
Яры пчелы,
Журит-бранит девушку
Бел горностай,
Журит-бранит девушку
Сизой орел:
«Чтоб тебя, девушка,
Сваты не сватали,
Чтоб тебя, девушка,
Поп не венчал,
Чтоб тебя, девушка,
Муж не любил!»

604. Что же ты, березонька

«Что же ты, березонька,
Не зелена стоишь?
 Люшечки-люли,
 Не зелена стоишь.

Аль тебя, березонька,
Морозом побило?
 Люшечки-люли,
 Морозом побило.

Морозом побило,
Инеем прихватило?
 Люшечки-люли,
 Инеем прихватило.

Инеем прихватило,
Солнцем присушило?
 Люшечки-люли,
 Солнцем присушило».

«Нет, меня, березоньку,
Морозцем не било,
 Люшечки-люли.
 Морозцем не било.

Морозцем не било,
Солнцем не сушило,
 Люшечки-люли,
 Солнцем не сушило.

Красны девицы
Веночки завили,
 Люшечки-люли,
 Веночки завили.

Веночки завили,
Веточки ломали,
 Люшечки-люли,
 Веточки ломали.

Веточки ломали,
В речку бросали,
 Люшечки-люли,
 В речку бросали.

В речку бросали,
Судьбу загадали,
 Люшечки-люли,
 Судьбу загадали.

Быстра речка
Судьбу отгадала,
 -люли,
 Судьбу отгадала.

Коим девушкам
Замуж идти,
 Люшечки-люли,
 Замуж идти,

Коим девушкам
Век вековать,
 Люшечки-люли,
 Век вековать,

А коим несчастным
Во сырой земле лежать,
 Люшечки-люли,
 Во земле лежать».

605. Летели пчелы

Летели пчелы
Через сад вишневый,
 Рано-рано,
 Через сад вишневый.

Уб’ачили пчелы
Три наметки в поле,
 Рано-рано,
 Три наметки в поле.

Первая наметка —
Шелком вышивана,
 Рано-рано,
 Шелком вышивана.

Другая наметка —
Шелком поснована,
 Рано-рано,
 Шелком поснована.

Третья наметка —
Шелком потыкана,
 Рано-рано,
 Шелком потыкана.

606. Как во поле, поле, поле

Как во поле, поле, поле,
В чистоем поле,
Да еще того подалише
Во раздолье,
Там стояла т’ама
Белая береза.
А да никто вокруг березы,
Никто не гуляет, —
Тут ходил-гулял
Удаленький молодчик.
На березовы коренья
Он наступает,
За вершинушку березу
Он пригинает,
К животу белу березу
Он прижимает:
«Кабы ты, бела береза,
Была красная девка!
Ты сидела бы, сидела
В золотом тереме,
Ты шила бы, вышивала
Золоты узоры.
Как и первый-то узорец —
Светел месяц,
Как другой-то узорец —
Красно солнце,
Как итретий-то узорец —
Часты звезды».

607. На том месте при лужочке

На том месте при лужочке,
На прекрасном бережочке,
На мягкой траве,
На лазоревой,

Там девушки гуляли,
Там красные гуляли,
Цветочки рвал’и,
Увязывали.

Они цветики срывали,
Они красные срывали,
Веночки плели,
Увязывали.

На венках девки гадали,
Венки в реченьку кидали,
Чей венок плывет —
Милый воздохнет.

Венок по морю ныряет,
Милый клятвой уверяет,
Хочет верен быть,
Одно’ю меня любить.

Одна девка не смолчала,
Громким голосом вскричала:
«А мой потонул!
Милый обманул!»

Она подружкам говорила,
Она голубкам говорила:
«Пойду — утоплюсь,
С горя удавлюсь!»

Ей подружки говорили,
Ей голубки,говорили:
«Дура глупая,
Безрассудная!»

608. Светили-грали

Светили-грали
Четыре месяцы.
 Ой лели-лели,
 Четыре месяцы!

Подсвечивали
Четыре зоречки.
 Ой лели-лели,
 Четыре зоречки!

Ой, Манька-зорька —
Гришкина жёнка.
 Ой лели-лели,
 Гришкина жёнка!

Ой, Настя-зорька —
Васькина жёнка.
 Ой лели-лели,
 Васькина жёнка!

Ой, Сашка-зорька —
Фетисова жёнка.
 Ой лели-лели,
 Фетисова жёнка!

Ой, Марфа-зорька —
Киреева жёнка.
 Ой лели-лели,
 Киреева жёнка!

609. Плавала лебедушка

Плавала лебедушка,
Плавала белая
Семь лет по морю.
Кликала лебедушка,
Кликала белая
Да своего лебедя.
«Ой, лебедь мой лебедь,
Звонкие крылышки!»
Окликнулся лебедь,
Окликнулся белый
У пана на дворе,
У пани в тереме,
У холопа на ноже,
У холопани в борще!

610. Ржица матушка

Ржица матушка
Колосилася,
Во ржи свинушка
Поросилася:
Семьдесят поросят,
Да всё свиночки,
Всё свиночки,
Да всё пестренькие,
Хвостики у них
Востренькие.

611. Ты кукуй-кукуй

Ты кукуй-кукуй,
Ты кукушечка!
 Ой лялё-лялё,
 Ты кукушечка!

Немножко тебе
Куковать будет,
 Ой лялё-лялё,
 Куковать будет!

С Христ’ового дня
До Петрового,
 Ой лялё-лялё,
 До Петрового!

Ты гуляй-гуляй,
Ты Ариночка!
 Ой лялё-лялё,
 Ты Арнночка!

Немного тебе
Погулять будет,
 Ой лялё-лялё,
 Погулять будет!

Только летечко
Перелётовать,
 Ой лялё-лялё,
 Перел’етовать!

С весны красны
Да до осени,
 Ой лялё-лялё,
 Да до осени!

612. Троица, Троица моя

Троица, Троица моя,
Троица зелёна-садов’а!

Алыми цветами расцвела,
Алыми цветами расцвела!

Алыми, лазоревыми,
Алыми, лазоревыми!

Что же ты не весело цветешь,
Что же ты не весело цветешь?

Иль тебе студеная зима,
Иль тебе студеная зима,

Иль тебе морозу не дала,
Иль тебе морозу не дала?

613. У нас ныне Семик-Троица!

У нас ныне Семик Троица!
 Ой лиле-лиле-лиле!
Царь-государь в поход пошел.
За ним гонят двое, трое, четверо:
«Царь государь, воротись назад,
Твоя царевна дочку родила!»
— «Для дочери не ворочусь:
Как дочка-та не домашний гость».

У нас ныне Семик-Троица!
Царь-государь в поход пошел,
За ним гонят двое, трое, четверо:
«Царь-государь, воротись назад,
Твоя царевна сына родила!»
— «Для сына-та я ведь ворочусь:
Как сын-от ведь мой домашний гость».
 Ой лиле-лиле-лиле!

614. Уж ты зять ты мой зятюшка

«Уж ты зять, ты мой зятюшка,
Дорогой ты мой зять возлюбленный!
У тебя-то, мой зятюшка,
Ни усов нет, ни бородушки,
Ни сохи нет, ни боронушки,
Ни в чист’ом поле пол’осыньки,
На гумне нет ни кладушечки,
На столе нет ни краюшечки!»
— «Уж ты теща моя ласковая!
Твоя-то дочка умница:
Что неделя — то руч’ени напрядет,
Что годочек — то моточек напрядет;
Поставила кросн’а — девятая весн’а,
Десятая — масленца;
На прошести трава выросла,
На подножках самоседочка сидит;
Самоседка цыплят вывела,
Семьдесят мол’одочков,
Девяносто петушков-молодцов!»
«Уж ты зять, ты мой зятюшка!
Ты поедешь во Китай-город гулять?»
— «Теща ты моя ласковая!
Я куплю тебе к’осу резкую,
И скошу я траву шелк’овую,
А на печн’ом столбу стопочку складу».

615. Старенький дядька

Старенький дядька
По огороду х’одя,
 Гу! Рано-рано, у!
По огороду ходя
Да й огород скор’одя,

Да й огород скородя,
Конопельки с’ея.

А за ним молодка,
У ступень ступ’ае,

У ступень ступае,
Голубов зман’яе:

«Летите, голубки,
На мои конопли!

Чтобы мне, молодке,
Конопель не брати,

Конопель не брати,
Снопов не вязати,

Снопов не вязати,
Белых рук не драти,

Белых рук не драти,
Перстней не ломати».
 Гу! Рано-рано, у!

616. Сильна птица вор’обьюшик

Сильна птица вор’обьюшик
Через бор пролетела,

Через бор пролетела,
Весь бор поломала.

Только одно остается
Дерево молодое.

Как же это д’еревушко
Мне поможет-поможет?

Я из этого из дерева
Напилю дост’очек,

Напилю я д’осточек,
Помощу м’осточек.

Через этот через мостик
Пойду к батюшке в гости,

Иттить буду плясаючи,
Платком махаючи!

Я платком буду махати,
Волю вспоминати.

617. Туча с громом сговаривалась

Туча с громом сговаривалась:
 Доли-лёли-лёли-лё!

«Пойдем, туча, гулять на поле,
На то поле на Заводское!
Ты с дождем, а я с милостью,
Ты польешь, а я выращу!»

Туча с громом сговаривалась:
«Пойдем, туча, гулять на поле,
На то поле на Лопьяльское!
Ты с грозой, а я с молнией,
Ты стукнешь, а я выпалю!»
 Доли-лёли-лёли-лё!

618. Ти не тошно тебе, речка

«Ти не тошно тебе, речка,
Ти не тошно тебе, речка,
С толстым с льдом расставаться,
С толстым с льдом расставаться,

Со крутыми бережками,
Со крутыми бережками,
И всё с желтыми песками,
И всё с желтыми песками?»

«Хоть и тошно, да расстанусь,
Хоть и тошно, да расстанусь,
Хоть и жалко — распрощаюсь,
Хоть и жалко — распрощаюсь».

А вдогонь за ним не п’ойдешь,
А вдогонь за ним не пойдешь,
Хоть и п’ойдешь — не догонишь,
Хоть и пойдешь — не догонишь.

Только ноженьки прит’омишь,
Только ноженьки притомишь,
Черны глазы приморгаешь,
Черны глазы приморгаешь,

Белы руки примахаешь,
Белы руки примахаешь,
Тонки пальцы прищелкаешь,
Тонки пальцы прищелкаешь.

619. На гряной неделе

На гряной неделе
Русалки сидели.
 Ой, рано й ру!
 Русалки сидели.

Русалки сидели,
Сорочки просили.
 Ой, рано й ру!
 Сорочки просили.

«Ай, девочки, подружки,
Дайте сорочки,
 Ой, рано й ру!
 Дайте сорочки.

Дайте сорочки,
Завити веночки,
 Ой, рано й ру!
 Завити веночки.

Завити веночки
На святы духовые,
 Ой, рано й ру!
 На духовые».

620. У ворот береза

У ворот береза
Зелена стояла,

Зелена стояла,
Ветьтиком махала.

На той на березе
Русалка сидела,

Русалка сидела,
Рубахи просила:

«Девки, молодухи,
Дайте мне рубахи!

Хоть худым-худеньку,
Да белым-беленьку!»

621. Русалка у русалки

Русалка у русалки
Рубашечки просит:
«Русалка-сестрица,
Ты дай мне рубашку!
Хоть худую — альняную,
Косые рукав’ы!»

622. На гряной неделе

На гряной неделе
Русалки сидели.
 Гу! Рано-рано, у!

Сидели русалки
На кривой дороге,

На кривой дороге,
На кривой березе.

Просили русалки
И хлеба,и соли,

И хлеба, и соли,
И горькой цибули.
 Гу! Рано-рано, у!

623. Русалка-царица

Русалка-царица,
Красная девица!
Не загуби д’ушки,
Не дай удавиться,
А мы тебе кланяемся!

624. Ходит колос по яр’и

Ходит колос по яр’и,
По белояровой пшенице.
Где парни шли,
Тут п’арина,
Где девки шли,
Тут и рожь густа,
Колосиста,
Семениста,
Нажиниста,
Умолотиста:
Как из каждого из ста
По четыреста!
Как из колосу осьмина,
Из зерна-то коврига,
Из полузерна пирог,
Еще собинничек —
Семисаженничек!

625. Костромушку да наряжали

Костромушку да наряжали,
Девки весну провожали.
Пройдет весна да Троица,
Все забавы скроются!

626. Уж ты свет моя Кострома

Уж ты свет моя Кострома,
Государыня Костр’омушка была,
Не Костромушка, кумушка моя!
Не покинула при нужде ты меня,
При нужде, при старости.

627. Кострома моя Костромушка

Кострома моя Костр’омушка,
Моя белая лебедушка.
У моей ли Костромы
Много з’олота-казны.
У костромского купца
Была дочка хороша,
То Костр’омушка была!
Костром’ушка-Кострома,
Лебед’ушка-лебед’а!
У Костромы-то родства —
Кострома полна была,
У Костр’омина отца
Было всемеро.
Кострома-то разгулялась,
Кострома-то расхвалилась.
Как Костромин-то отец
Стал гостей собирать,
Гостей собирать,
Большой пир затевать;
Кострома пошла плясать,
А чужие-то пританцовывать:
 «Кострома-Кострома,
 То Костр’омушка была!
Я к те’е, кума, незваная пришла;
Я ли тея, Костромушка,
За рученьку возьму,
Вином с маком напою,
В хоровод тебя введу».
Стала Кострома поворачиваться,
С вина-маку покачиваться;
Вдоль по улице пошла,
На подворьице зашла,
На подворье костромское,
На купецкое.
 Кострома ли Кострома,
 То Костромушка была!
Костромушка расплясалась,
Костромушка разыгралась,
Вина с маком нализалась.
Вдруг Костромка повалилась:
Костромушка умерла.
 Костромушка-Кострома!
К Костроме стали сходиться,
Костромушку убирать
И во гроб полагать.
Как родные-то стали тужить,
По Костромушке выплакивати:
«Была Кострома весела,
Была Кострома хороша!»
 Кострома-Костр’омушка,
 Наша белая лебедушка!..

628. Кострома, Кострома

Кострома, Кострома,
Ты нарядная была,

Развеселая была,
Ты гульливая была!

А теперь, Кострома,
Ты во гроб легла!

И к тебе ль, Костроме,
Сошлись незваные сюда.

Стали Кострому
Собирать-одевать,

Собирать-одевать
И оплакивать:

«Кострома, Кострома,
Костромушка моя!

У тебя ль, Кострома,
Блины масленые,

Блины масленые,
Браги сыченые,

Ложки крашеные,
Чашки липовые».

629. Во поле, было в поле

Во поле было в поле,
Стояла береза.
Она ростом высока,
Листом широка.
Как под этой березой
Лежала Кострома;
Она убита не убита,
Тафтою покрыта.
Девица-красавица
К ней подходила,
Тафту открывала,
В лице признавала:
«Спишь ли, милая Костромка,
Или чего чуешь?
Твои кони вороные
Во поле кочуют,
Дороженьку чуют».
Девица-красавица
Водицу носила,
Дождика просила:
«Создай, боже, дождя,
Дождичка частого,
Чтобы травоньку смочило,
Костроме косу остру притупило».
Как за речкой, за рекой
Кострома сено косит, —
Бросила к’осу
Серед’и покосу.

630. Помер наш батюшка, помер!

 Помер наш батюшка, помер!
 Помер родимый наш, помер!
Клали его во гробочек,
Зарывали его во песочек.
«Встань, батюшка, встань!
Встань, родимый, вздынься!»
Нет ни привету, нет ни ответу —
Лежит во гробочке,
Во желтом песочке.
 Помер наш батюшка, помер!
 Помер родимый наш, помер!
Приходили к батюшке четыре старушки,
Приносили батюшке четыре ватрушки:
«Встань, батюшка, встань!
Встань, родимый, вздынься!»
Нет ни привету, нет ни ответу —
Лежит во гробочке,
Во желтом песочке.
 Помер наш батюшка, помер!
 Помер родимый наш, помер!
Приходили к батюшке четыре молодки,
Приносили батюшке четыре сочовки:
«Встань, батюшка, встань!
Встань, родимый, вздынься!»
Нет ни привету, нет ни ответу —
Лежит во гробочке,
Во желтом песочке.
 Помер наш батюшка, помер!
 Помер родимый наш, помер!
Приходили к батюшке четыре девчонки,
Приносили батюшке четыре печенки!
«Встань, батюшка, встань!
Встань, родимый, вздынься!
Ждем твово привету, ждем твово ответу,
Встань из гробочка,
Вздынься из песочка!»
 Ожил наш батюшка, ожил!
 Вздынул родимый наш, встал!

631. Кострома, Кострома

Кострома, Кострома,
Государыня моя!
У нас есть для тебя
И кисель, и вода,
Пироги с таврог’ом,
Каша масленая,
Брага с’ыченая!

632. Костромушка-Кострома

Костромушка-Кострома
Поехала в острова,
Зацепила за пенек,
Простояла весь денек.

Давай, кума, шерсти,
Полысти валяти,
Куму одевати
На шелквой кровати!

633. Костромушка-Кострома

 Костромушка-Кострома,
 Чужедальня сторона!
 У Костромушки в дому
 Ели кашу на полу.
 Каша масленая,
 Ложка крашеная.
 Кашу брошу, ложку брошу,
 Душа п’о миру пойдет.
«Где Костромушка?»
— «В лес ушла».
 Костромушка-Кострома,
 Чужедальня сторона!
 Зачем в лес забрела?
 В лесу частые пеньки,
 Смотри, ногу не сломи,
 Нас по м’иру не пусти!
«Где Костромушка?»
— «В бане».
 Костромушка-Кострома,
 Чужедальня сторона!
 Зачем в баню забрела?
 В бане редкий потолок,
 Расшибешь себе нос’ок,
 Спину гвоздем расскребешь,
 На тот свет скоро пойдешь!
«Где Костромушка?»
— «Костромушка умерла».
 Умер, умер наш покойник
 Ни в среду, ни во вторник,
 Его стали кадить —
 А он глазками глядит!
 Стали Кузькой величать —
 Он ногами стучать,
 Костромушкой величать —
 Стал он спинку расправлять,
 А как стали отпевать —
 Он за ними бежать!

Песни на Семик. Песни на завиванье, гадание на венках, майские, кумитные, «похороны кукушки», на развивание. Тексты

Русский народный календарь. Древнее и современное название месяцев.

Семик — древний языческий праздник зеленеющей земли и встречи раннего лета, отмечавшийся в четверг на седьмой неделе после Пасхи. Эта неделя иначе называется семицкой, семиковой, русальной, русальской или гряной.

Вместе с праздником Троицы Семик составляет второй период весенней календарной обрядности, где основную роль играли женщины и девушки. Поэтому буквально каждый их шаг имел особый смысл, особое магическое значение.

В Семик женщины и девушки ходили «завивать» березки, пригибать их и переплетать верхушки с травой, связывать концы веток в кольцо, чтобы сохранить силу их жизни и роста, а затем передать эту силу полю, воде, людям.

Также в этот день вились венки. По ним девушки гадали о суженом, о том, помнит ли их батюшка, не забыла ли их матушка. Если до Троицы венок не завянет, то весь год пройдет весело.

В Семик каждый этап обряда (завиванье, развиванье, гадание на венках) сопровождался песнями.

491. Йo, йо, березынька

Йо, йо, березынька!
Йо, йо, кудрявая!
Семик честной
Да Троица —
Только, только
У нас, у девушек,
И праздничек!

492. Дух да Тройца

Дух да Тройца —
Девкам гулянье,
Придет Илья —
Минется гульня.

493. Дай нам шильце да мыльце

Дай нам шильце да мыльце,
Белое белильце
Да зеркальце,
Копейку да денежку —
За красную девушку!
Ой дид-ладо!
Семика честного яичницу!

494. Мы завьем венки

Мы завьем венки
Мы на все святк’и,
Мы на все святки,
На все празднички,
На все празднички
На Духовые,
На Духовые,
На венковые.

495. Кто не йдет

Кто не йдет
Венков завивать,
Положь того
Колодою дубовою,
Детей его
Курч’ижкою сосновою!
Кто венков не вьет,
Того матка умрет!
А кто вить будет,
Того жить будет!

496. Благослови, Троица

Благослови, Троица,
Богородица!
 Ай дидо, ой ладо!

Нам в лес пойти,
Нам венки завивать!

Нам венки завивать
И цветы сорывать.

А мы в лес пойдем
И цветов нарвем,

Мы цветов нарвем
И венок совьем,

Свекру-батюшке,
Свекрови-матушке.

Свекру-батюшке
Малиновый,

Свекрови-матушке
Калиновый.

Пойду ль я тишком
Лужком-бережком,

Сломлю ль с сыра дуба
Веточку,

Брошу на быструю
Реченьку,—

Не тонет, не плывет
С сыра дуба веточка,

Не тужит по мне
Свекор-батюшка,

Не тужит по мне
Свекровь-матушка.
 Ай дидо, ой ладо!

497. Тройца

Троица!
 О эв леля!
Богородица!
Благослови нас,
Нам во луг идти,
Нам цветов сорвать,
Нам венки завить!
Как увидел свек’ор
С выс’ока терем’а:
«Ты невестушка,
Ты завей мне венок».
— «Тебе, батюшка,
Осиновый,
А милу дружку
Березовый».
 О эв леля!

498. Пойдем, дев’очки

Пойдем, дев’очки,
Завивать веночки!
Завьем веночки,
Завьем зеленые.
Стой, мой веночек,
Всю недельку зелен,
А я, молодешенька,
Увесь год веселешенька!

499. Святой духа Тройца

Святой духа Тройца!
Позволь нам гуляти,
Венки завивати!
Завью я веночек
На круглый годочек.
Кругло наше поле,
Кругло, невеличко,
На нем ягод много,
Зрелых и спелых.
Ну я, млада, бр’ала,
Ох, в ф’артушок кл’ала,
Зрелки на тарелку,
Зеленушки в фартушки.
Зрелки родному батьке,
Зеленушки все свекру,
Чтоб он подавился,
Со мной не бранился!

500. Ты не радуйся, осина

Ты не радуйся, осина,
А ты радуйся, береза:
К тебе девки идут,
К тебе красные идут
Со куличками, со яичками!

Завивайся ты, березка,
Завивайся ты, кудрявая!
Мы к тебе пришли
Со яичками, со куличками.
Яички-те красные,
Кулички-те сдобные.

«Семик, Семик, Троица,
Пресвятая мать Купальница,
Ты на чем приехала?»
— «На овсяном зёрночке,
На оржаном колосе!»

501. Не радуйся, дубник-кленник!

Не радуйся, дубник-кленник!
Радуйся, белая березынька!
К тебе девки идут,
К тебе красные идут
Со яишницами,
Со дрочонами,
С пирогами со пшенисными.
Уж как туча-то с громом
Сговаривалась:
«Ты пойдем-ка, туча-гром,
Погуляем со мной,
Что под то ли под село
Под Парфеново.
А парфеновские-то девушки
Хваленые,
А иудинские девушки
Хуленые!»

502. Ты не радуйся, зелен дуб

Ты не радуйся, зелен дуб,
Ты не радуйся, зелен дуб.

Не к тебе идем мы гулять,
Не к тебе идем мы гулять,

Зелены венки завивать,
Зелены венки завивать.

Мы идем, идем к березе,
Мы идем, идем к березе,

Которая поближе к дороге,
Которая поближе к дороге.

Осина болото красила,
Осина болото красила,

Береза девочек просила,
Береза девочек просила:

«Ходите, девочки, вы гулять,
Ходите, девочки, вы гулять,

Зелены венки завивать,
Зелены венки завивать!»

503. На поляне, на лугу

На поляне, на лугу
Гнулася березонька.
Завивали девушки,
Лентой украшали,
Березку прославляли:
«Белая березонька,
Ходи с нами гулять,
Пойдем песни играть!»

504. Береза девушкам

Береза девушкам
Приказывала,
 Ой лялё-лялё,
 Всё приказывала:

«Придите вы, девушки,
Придите вы, красные!
 Ой лялё-лялё,
 Придите, красные!

Сама я, березынька,
Сама я оденуся,
 Ой лялё-лялё,
 Сама оденуся,

Надену платьико,
Всё зеленое,
 Ой лялё-лялё,
 Всё зеленое,

Усё зеленое,
Всё шелк’овое,
 Ой лялё-лялё,
 Всё шелковое!

Ветрик повеет —
Всё шуметь буду,
 Ой лялё-лялё,
 Всё шуметь буду,

Дождичек пройдет —
Лопотать буду,
 Ой лялё-лялё,
 Всё лопотать буду,

Солнце выблеснет —
Зеленеть буду,
 Ой лялё-лялё,
 Всё зеленеть буду»

Не радуйся
Ни кленье-дубье,
 Ой лялё-лялё,
 Ни кленье-дубье,

Только радуйся
Да белая береза,
 Ой лялё-лялё,
 Белая береза,

Белая береза,
Горькая осина,
 Ой лялё-лялё,
 Горькая осина!

Идут к тебе
Девки красные,
 Ой лялё-лялё,
 Девки красные,

Девки красные,
Косы русые,
 Ой лялё-лялё,
 Косы русые,

Несут тебе
Горелку горькую,
 Ой лялё-лялё,
 Горелку горькую,

Горелку горькую,
Скрипку звонкую,
 Ой лялё-лялё,
 Скрипку звонкую,

Скрипку звонкую,
Яишню смачную,
 Ой лялё-лялё,
 Яишню смачную!

505. Береза девочек гукала

Береза девочек гукала,
Береза девочек гукала.

«Ходите, девочки, в луг гулять,
Ходите, девочки, в луг гулять,

Зеленые веночки завивать,
Зеленые веночки завивать!»

«Мы тебя, березка, не согнем,
Мы тебя, березка, не согнем,

На тебе веночки не завьем,
На тебе веночки не завьем».

«Я вам, девочки, согнуся,
Я вам, девочки,согнуся,

Сама в веночки повьюся,
Сама в веночки повьюся!»

506. Мы пойдем, дев’очки

Мы пойдем, дев’очки,
В луги гуляти,
 Ой лялё-лялё,
 В луги гуляти,

У луги гуляти,
Венки завивати,
 Ой лялё-лялё,
 Венки завивати!

А в лугах, девочки,
Комары кусл’ивы,
 Ой лялё-лялё,
 Комары кусливы,

Комары кусливы,
А водни брыкливы,
 Ой лялё-лялё,
 Водни брыкливы.

Мы поедем, девочки,
Да к новому торгу,
 Ой лялё-лялё,
 К новому торгу.

Мы закупим, девочки,
На три рубля шелку,
 Ой лялё-лялё,
 На три рубля шелку,

На три рубля шелку,
А на рубль полушелку;
 Ой лялё-лялё,
 На рубль полушелку.

Комаров попутаем,
А воднёв пом’уздаем,
 Ой лялё-лялё,
 Воднёв пом’уздаем.

А мы сами, девочки,
В лугах погуляем,
 Ой лялё-лялё,
 В лугах погуляем,

У лугах погуляем,
Венков повиваем,
 Ой лялё-лялё,
 Венков повиваем!

507. Пойдемте, девки, в луг гулять

Пойдемте, девки, в луг гулять,
Пойдемте, девки, в луг гулять,

Зеленых венков завивать,
Зеленых венков завивать.

А мы веночки завили,
А мы веночки завили,

Мы горелочку попили,
Мы горелочку попили,

Мы яишенку поели,
Мы яишенку поели,

А ребятушкам не дали,
А ребятушкам не дали.

Наши ребята барбосы,
Наши ребята барбосы,

Рвали из косы вол’осы,
Рвали из косы волосы!

Попорвися у них души,
Попорвися у них души!

Наши девочки хор’оши,
Наши девочки хороши,

Молодушечки пригожи,
Молодушечки пригожи!

508. Лиственный мой венок

 Лиственный мой венок,
 Лиственный дорогой!

Ой, я старость не хочу,
Старость в ногах затопчу.

 Лиственный мой венок,
 Лиственный дорогой!

Ой, пойдем, лада, в темный лес,
Ой, пойдем, лада, в темный лес!

 Лиственный мой венок,
 Лиственный дорогой!

509. Пошли девки, ой

Пошли девки, ой,
В опёночки,
Молодушечки
В говорушечки.
Пошли девки
В луг’и гулять,
У луги гулять,
Венков завивать:
«Завьем венки
На все святк’и,
На все святк’и,
На все празднички!»
А святой Илья
По межам ходил,
По межам ходил,
Житушко род’ил,
Разогнал девок
По чистом полю,
По чистом полю,
По густом житу.
А Дух с Тройцем —
То й сбор девкам,
А святой Илья —
То разгон девкам!

510. Где бабы шли, тута ржи густы

Где бабы шли, тута ржи густы,
Где бабы шли, тута ржи густы,
 Да йё, йё, йё!

Ржи густы, немолотисты,
Ржи густы, немолотисты.
 Да йё, йё, йё!

Где девки шли, тута ржи пусты,
Где девки шли, тута ржи пусты,
 Да йё, йё, йё!

Ржи пусты, умолотисты,
Ржи пусты, умолотисты.
 Да йё, йё, йё!

511. Где девушки шли

Где девушки шли,
Тут рожь густа;
Где бабы шли,
Там вымокла;
Где мужики шли,
Там повыросла;
Где ребята шли,
Там повылегла.

512. А мы в поле сходили

А мы в поле сходили,
 Доли-лёли-лёли-лё!
В поле сходили,
Дело сделали,
Дело сделали —
Венки завили,
Куницу убили,
Зубами лупили,
По ш’убоньке сшили,
К обедне ходили,
Молебны служили,
Свечки ставили.
 Доли-лёли-лёли-лё!

513. Ой ли, ой ли

Ой ли, ой ли,
Не клен, не береза
Во ржах стояла,
Во ржах да стояла.

Ой ли, ой ли,
Да на той березе
Сидела кукушка,
Сидела кукушка,

Ой ли, ой ли,
Хорошо куковала,
Всем правду сказала,
Всем правду сказала.

Ой ли, ой ли,
Как заульнески девки
По морёну ходили,
По морёну ходили,

Ой ли, ой ли,
Куницу убили.
Зубами лупили,
Да зубами лупили,

Ой ли, ой ли,
Себе шубы пошили,
К обедне ходили,
Да к обедне ходили.

514. Уль’е, уль’е

 Уль’е, уль’е!
Не клен, не береза,
Как во ржах ты стояла,
Там сидела кукушка,
Хорошо скуковала,
Всеё правду сказала:
«Вы, бабы, дуры!
Всю зиму прядете,
А всю весну ткете,
Неодеты живете!
Я ли береза, я ли кудрява,
Ни тку, ни пряду,
Хорошо хожу.
В неделю распукну,
В другую раскинусь,
В третью оденусь.
Мне свекровь не матушка,
Мне свекор не батюшка,
Деверья мне не братья,
А золовки не сестры».

515. Береза моя, березонька!

Береза моя, березонька!
Береза моя белая,
Береза моя кудрявая!
Стоишь ты, березонька,
Осередь долинушки.
На тебе, березонька,
Трава шелк’овая.
Близ тебя, березонька,
Красны девушки,
Красны девушки
Семик поют.
Под тобою, березонька,
Красны девушки,
Красны девушки
Венок плетут.
Что не белая березонька
К земле клонится;
Не шелкова травонька
Под ней расстилается;
Не бумажны листочки
От ветру раздуваются.
Под этой березонькой
С красной девицей,
С красной девицей
Молодец разговаривает.

516. Пойдем, девки

Пойдем, девки,
В зелену рощу,
 Пойдем, девки!

Совьем, девки,
Себе по веночку,
 Совьем, девки!

На мне венок
Не сохнет, не вянет
 На мне венок!

По мне дружок
Не тужит, не плачет
 По мне дружок!

517. Вью, вью колечко

Вью, вью колечко
На барашка,
Другое колечко
На матушку,
Третье колечко
Сама на себя,
Четвертое колечко
На своего старика.

518. Мы в лугах были

Когда идут к реке:
Мы в лугах были,
Мы венки вили,
 Ой гаю, гаю,
 Зеленому маю!
Мы с лугов идем,
Мы венки несем,
 Ой гаю, гаю,
 Зеленому маю!

Когда бросают венки в воду:
Кумушки, голубушки!
Пойдете вы в венки,
Возьмите й меня!
Сорвете вы по цветику,
Сорвите и мне.
Совьете вы по веночку,
Совейте и мне.
Пойдете вы на Дунай-речку,
Возьмите й меня.
Покидайте на Дунай веночки,
Киньте и мой.
Все венки поверх воды,
А мой потонул.
Усе дружки с Москвы пришли,
А мойго й нет.

519. Все венки посверх воды

Все венки посверх воды,
А мой потонул.
Все друзья гостинцы шлют,
А мой не прислал.
Все друзья домой идут,
А мой не пришел.

520. Вью лелю

Вью лелю!
Завью я зеленый венок!
Заломаю я березку,
Совью я зеленый венок
На свою буйную головушку.
Опущу я зеленый венок
Я по Волге по реченьке
На родимую сторонушку,
Ко родителю, ко матушке.
Взбунтовались ветры-вихори,
Раскачали легку лодочку.
Подплывала легка лодочка
На родимую сторонушку,
Ко родителю, ко матушке,
К ее красному окошечку.
Выходила моя матушка
На свое красн’о крылечушко,
Смотрела на легку лодочку.
Легка лодочка расколыхалася —
Восплывал тут зеленый венок.
Получила моя матушка
С быстрой речки зеленый венок.
Получа, она призадумалась,
Призадумавшись, слезно плакала:
«Не моя воля, а чада милого!
Не ее ли зеленый венок
Подплывал к моему окошечку?
Не мое ли чадо милое
Во тоске живет иль во гуляньице,
Со своими милыми подружками!»

521. Пойду ль я, молода

 Пойду ль я, молода,
 Пойду ль я, хороша,
Тишком лужком, бережком.
 Пойду ль я, молода,
 Пойду ль я, хороша,
В кленник, в дубняк, в ясенник.
 Сломлю ль я, молода,
 Сломлю ль я, хороша,
Кленничку, дубнячку, ясенничку.
 Совью ль я, молода,
 Совью ль я, хороша,
Себе золотой венок.
 Пойду ль я, молода,
 Пойду ль я, хороша,
На Дунай, быстру реку.
 Кину ль я, брошу ль я
 Свой золотой венок.
 Тонет ли, тонет ли
 Мой золотой венок?
 Тужит ли, тужит ли
 По мне свекор-батюшка?

 Не тонет, не тонет
 Мой золотой венок,
 Не тужит, не тужит
 По мне свекор-батюшка.

 Пойду ль я, молода,
 Пойду ль я, хороша,
Тишком лужком, бережком.
 Пойду ль я, молода,
 Пойду ль я, хороша,
В кленник, в дубняк, в ясенник.
 Сломлю ль я, молода,
 Сломлю ль я, хороша,
Кленничку, дубнячку, ясенничку.
 Совью ль я, молода,
 Совью ль я, хороша,
Себе золотой венок.
 Пойду ль я, молода,
 Пойду ль я хороша,
На Дунай, быетру реку
 Кину ль я, брошу ль я
 Свой золотой венок.
 Тонет ли, тонет ли
 Мой золотой венок?
 Тужит ли, тужит ли
 По мне миленький дружок?

 Тонет, тонет
 Мой золотой венок,
 Тужит, тужит
 По мне милый дружок.

522. Пойду на Дунай на реку

Пойду на Дунай на реку,
Стану на крутом берегу,
Брошу венок на воду,
Отойду подале, погляжу:
Тонет ли, не тонет ли
Венок мой на воде?
Мой веночек потонул,
Меня милой вспомянул:
«О свет, моя ласковая!
О свет, моя приветливая!»

523. Красны девицы

Красны девицы
Под березки ходили,
 Ой люли, ой люли!

По веночку совивали,
На головки надевали,

На Дунай выходили,
По веночку скидали,

В Дунай бросали,
Песенки запевали:

«Тонет ли, не тонет ли
Мой зеленый венок?

Тужит ли, не тужит ли
Мой <миленький> дружок?»

«Мой веночек потонул,
Знать, меня милый вспомянул!»

Красны девицы
Под березки ходили,

По веночку совивали,
На головки надевали.
 Ой люли, ой люли!

524. Девки, молодухи

Девки, молодухи
Коло жита ходили,
 Ай маю, маю,
 Маю зелен’о!
Коло жита ходили,
Траву заломили.

Как пошла травица
Да к господу богу.

«А господи боже,
Меня девки стоптали,

Меня девки стоптали,
Молодухи сломали!»
 Ай маю, маю,
 Маю зелено!

525. В поле пашеница

В поле пашеница
Перестой стояла.
 Маю, маю,
 Маю зелен’о!

Перестой стояла,
Колосом махала.

Колосом махала,
Голосом гукала:

«Девки молодухи,
Выходите, жните!

Не могу стояти,
Колосом махати.

Буйное колосье
Сукол’ены ломит».
Маничка младая
Просилася замуж:

«Батюшка, мой родный,
Отдай меня замуж!

Не могу ходити,
Русых кос носити.

Русые косоньки
Плечушки сломили».
 Маю, маю,
 Маю зелено!

526. У поле пшеница

У поле пшеница
Перестой стояла,

Перестой стояла,
Колосом махала,

Голосом гукала,
Говором говорила:

«Либо вы меня жните,
Либо жните-косите,

Либо жните-косите,
Либо скот пустите!

Не могу стояти,
Колоса держати:

Колос ядрёнист
К сырой земле клонит.

К сырой земле клонит,
Сукол’ено ломит».

Сестрица брату
Она речи говорит:

«Ты, мой братец,
Либо сам женись,

Либо сам женись,
Либо меня отдавай!

Не могу я ходити,
Русой косы носити:

Русая косица
Плеченьки обломила,

Дорогие крали
Шею оторвали,

Золотые п’ерстечки
Рученьки отломали!»

527. А дуброва лугу

А дуброва лугу
Позавидовала:
 Ой маю, маю,
 Маю зелен’ой.

«Добро тебе, лугу,
Добро зеленому!

Что весна — то чистють,
Что лето — то косють,

Что лето — то косють,
Что осень — то возють!»

Молодухи девкам
Позавидовали:

«Добро вам, девушки,
Добро вам, красные,

Добро вам, красные,
В своей воле жити!

А нам, молодухам,
Ни в чем воли нету:

А муж на кровати
Велит обнимати,

Велит обнимати,
Велит целовати.

А я, молоденька,
Всю ночь продрожала,

Пуховы перины
В слезах потонули,

Шелк’овы деялы
В ногах пролежали!»
 Ой маю, маю,
 Маю зеленой.

528. Дубровушка лугу

Дубровушка лугу
Позавидовала:
 Маю, маю,
 Маю зелен’о!

«Добро вам, лужочки,
Добро зеленым,

А что день вы в покосе,
Неделю в погребе,

А меня, дуброву,
Всё секут да рубят,

Всё секут да рубят,
Да на огонь бросают!»

Молодухи девкам
Позавидовали:

«Добро вам, девочки,
Добро вам, сестрицы,

Зимою святочки,
Весною веночки,

А в мене, молодки,
Четыре заботки.

Первая заботка —
Свекор да свекровка,

Вторая заботка —
Деверь да золовка,

Третья заботка —
Висят колыбели,

Четвертая заботка
Лежит на кровати.

Свекор да свекровка
Велят уважати,

Деверь да золовка
Велят работати,

Висят колыбели —
Велят колыхати.

Лежит на кровати —
Велит целовати!»
 Маю, маю,
 Маю зелено!

529. Зеленые вишни

Зеленые вишни,
Ти все девки вышли,
 Маю, маю,
 Маю зелен’о!

Ти все девки вышли,
Ти все молодухи,
Ти все молодухи,
Старые старухи,
Только Ванька Маньку
Ее не пускает,
Ее не пускает,
В клети запирает.
 Маю, маю,
 Маю зелено!

530. У ворот верейка

У ворот верейка,
Там стояла девка,
 Маю, маю,
 Маю зелено!

Там стояла девка —
Не гладка головка,
Не гладка головка,
Не бела рубашка.
У эт’ой девки
Не родная матка,
Не родная матка,
Не роден же батька,
Не м’ыет головку,
Не ш’иет рубашку.
 Маю, маю,
 Маю зелено!

531. Уж ты олень, оленёк

Уж ты олень, оленёк,
Твой кудрявый паренек!
Березынька скрипела,
Всем девушкам кликала:
«Святая купальница,
Всем девкам племянница!
Девушки, голубушки,
Сходитеся, кумитеся!»

532. Кума, кума!

Кума, кума!
Давай покумимся!
На Троицу живы будем,
Тогда раскумимся!

533. Кума, не драться!

Кума, не драться!
Кума, не бороться!
Кума, помириться!
Покумимся, кума,
Подушимся, душа!
Не браниться нам, кума,
До Троицына дня!

534. Во лесу, во лесочке

Во лесу, во лесочке
Росла травка-муравка.
До пояса доросла,
Березку обвила.
Мы веночки плели,
Березоньку завивали,
Кукушечку выкликали:
«Кукушечка ряб’а,
Проведи нас до двора!»

535. Ты кукушка ряб’а

Ты кукушка ряб’а,
Ты кому же кума?
Покумимся, кукушка,
Покумимся, голубушка,
Чтоб нам с тобой не браниться!

536. Кукушка кума!

«Кукушка кума!
Да иде ж ты была?»
— «Да кумилася,
Да крестилася».

537. Покумимся, кума

Покумимся, кума,
Покумимся,
Мы семицкою березкой
Покумимся.
 Ой дид-ладо
 Честному Семику!
 Ой дид-ладо
 Березке моей!
 Еще кумушке
 Да голубушке!
Покумимся,
Покумимся
Не сваряся,
Не браняся!
 Ой дид-ладо,
 Березка моя!

538. Алилей! Семик, Троица!

 Алилей!
Семик, Троица!
Семик, богородица!
На болоте куга!
«У меня новая кума!»
«У меня кукушка кума,
У меня рябая кума!»
«У меня Марьюшка кума!»
«У меня Маврочка кума!»
Мы на круче были,
Мы венки завили!

539. Ой, р’елим

Ой р’елим,
Кукушка ряб’а,
Ой релим,
Чья ты кума?»

— «Ой релим,
Я кумушкина,
Ой релим,
Голубушкина».

540. Кума с кумой

«Кума с кумой,
Покумимся!
Чтобы нам весь год
Не бранитися.
Побранимся —
Грешны будем,
Кукушечке
Тошно станет!»

541. Кумушка-голубушка

«Кумушка, голубушка,
Серая кукушечка!
Давай с тобой, д’евица,
Давай покумимся!
Ты мне кумушка,
Я тебе голубушка!»
— «Кумушка, голубушка,
Горюшко размыкаем!
Будешь мне помощница,
Рукам моим пособница!»

542. Кукушечка

«Кукушечка,
Кукушечка,
Птичка серая
Рябушечка,
Кому ты кума,
Кому кумушка?»

— «Красным девушкам
И молодушкам!»
Иде девки красны шли,
Там и рожь густ’а,
И ужиниста,
И умолотиста!
Иде бабы прошли,
Там и рожь пуст’а,
И неужиниста,
И неумолотиста!

543. А кума со кумой

А кума со кумой,
Окумитеся,
 Ой ё-иё,
 Окумитеся,

Окумитеся,
Не бранитеся,
 Ой ё-иё,
 Не бранитеся.

Окумилися,
Разбранилися,
 Ой ё-иё,
 Разбранилися.

А где девки шли,
Тут цветы цвели,
 Ой ё-иё,
 Тут цветы цвели.

Где ребята шли,
Тута рожь густа,
 Ой ё-иё,
 Тута рожь густа.

А где бабы шли,
Тут грибы росли,
 Ой ё-иё,
 Тут грибы росли.

544. Авле! Я кукушка кума

 Авле!
Я кукушка кума,
Я венок завила!
А и по батюшке,
А и по матушке,
Я по брату, по сестре,
По себе младой!

545. Венчик ли мой веночек

Венчик ли мой веночек,
 Ай да мой веночек!
Во саду розовый мой цветочек!
 Ай да мой цветочек!
На кого этот веночек положите?
 Ай да положити!
Положу этот веночек на головку,
 Ай да на головку!
Я на душечку прекрасну на девицу,
 Ай да на девицу!
На родиму на сестрицу,
 Ай да на сестрицу!

Что не кум со кумой сокумился,
 Ай да сокумился!
Среди кружка становился,
 Ай да становился!
Среди кружка на лужочке,
 Ай да на лужочке!
Что на крутеньком прекрасном бережочке,
 Ай да бережочке!
Что на желтеньком на песочке,
 Ай да на песочке!

Еще ты — мой кум,
Еще я — твоя кума,
Где мы сойдемся —
Поздороваемся.

546. Уж ли вен ты мой веночек

Уж ли вен ты мой веночек,
В саду розовый цветочек!
Мне куда тебя, веночек,
Положити?
Положу тебя, веночек,
На головку
К душе ли красной девице,
К названной сестрице.

Что не брат с сестрой
Сходилися,
Среди темного леса
Становилися,
Золотым кольцом
Переменялися.
«Уж и ты мне не брат,
Да и я тебе не сестра!
Где сойдемся — все поклонимся,
Разойдемся — распростимся,
Распростимся — поцелуемся!»

547. Ой, мы с тобой, кумушка

Ой, мы с тобой, кумушка,
Покумимся,
 Да лилё,
 Лилё, лилё!
Ой, покумимся,
Поголубимся.
 Да лилё,
 Лилё, лилё!
Ой, сквозь венца
Поцелуемся!
 Да лилё,
 Лилё, лилё!

548. Нут-ка, кума

«Нут-ка, кума,
Нут-ка, кума,
Покумимся,
Покумимся,

Покумимся,
Покумимся,
Полюбимся,
Полюбимся.

Ты мне кума,
Ты мне кума,
И я тебе,
И я тебе.

Твое ко мне,
Твое ко мне,
Мое к тебе,
Мое к тебе».

Кума куме,
Кума куме
Говорила,
Говорила:

«Нейди, кума,
Нейди, кума,
Весной замуж,
Весной замуж!

Весной, кума,
Весной, кума,
Хлеба нету,
Хлеба нету.

Ты йди, кума,
Ты йди, кума,
В осень замуж,
В осень замуж,

В осень, кума,
В осень, кума,
Хлеба много,
Хлеба много!»

549. Вы кумушки-голубушки

Вы кумушки-голубушки,
Вы подружки мои,
Кумитесь, любитесь,
Любите и меня.

Пойдете вы в зеленый сад,
Возьмите и меня!
Сорвете вы по цветочку,
Сорвите и мне.

Совьете вы по веночку,
Вы свейте и мне.
Наденете на головку,
Наденьте и мне.

Вы пойдете на быстру речку,
Возьмите и меня!
На быстрой речке на реченьке
Круты бережка,

На крутеньких бережочках
Желтые пески,
На желтеньких песочках
Лесок вырастал,

Из этого лесочка
Соболь выбегал,
За соболем черным
Там моя кума,

За кумушкой, за голубушкой —
Подружки мои.
Кумитесь, любитесь,
Любите и меня!

550. На досточке, на липовой

На д’осточке на липовой,
 Е льём лад’о, на липовой,

Там стояли две кумушки,
 Е льём лад’о, две кумушки,

Две кумушки, две голубушки,
 Е льём лад’о, две голубушки.

Покумилися, полюбилися,
 Е льём лад’о, полюбилися,

На золоты перстни поменялися,
 Е льём лад’о, поменялися.

551. Уж вы кумки

Уж вы кумки,
Вы голубки,
Не потайте!
Гадай, гадай, девица,
Змеиные крыльица,
Через поле едучи,
Русу косу плетучи,
Шелком первиваючи,
Златом персыпаючи.

552. Девушки-голубушки

Девушки-голубушки,
Кумушки-подруженьки,
Свейте вы веночки
Из плакучей травки,
Из белой березки!

Мы веночки сложим
Вот так, вот так!
Мы веночки сложим
Вот так, вот так!

Прощай, прощай, кукушечка,
Прощай, прощай, рябушечка,
До новых до берез,
До красной до зари,
До новой до травы!

553. Кукушечка-рябушечка

Кукушечка-рябушечка,
Пташечка плакучая!
К нам весна пришла,
Весна красна!
Нам зерна принесла,
Нам аржи на гумно,
В коробью холста!
Будет девкам красный лен,
Старым бабам конопель!

554. Кукушечка-рябушечка

Кукушечка-рябушечка
Из куста летела,
Через лес пролетала,
На все стороны глядела,
Себе цветики искала,
Цветики-венок.
А я, молода, выйду-пройду
Через мостик в лесок
На студену на рос’у.
«Ты цвети, цветик,
Цвети, не засыхай!
Ты люби меня, м’олоду,
Люби, не разлюбляй!»

555. Уж ты радуйся

Уж ты радуйся,
Дубник-кленник,
Не радуйся,
Белая береза!
Мы идем тебя
Развивати,—
Со куличиками
Со сдобными,
Со яиченкой
Со жареной.

556. Мы у поле были

Мы у поле были,
Венки развили,

Венки развили
И жито глядели.

«Зароди, боже,
Жито г’устое,

Жито густое,
Колосистое,

Колосистое,
Ядрянистое!»

А святой Илья
По межам ходит,

По межам ходит
Да житушко родит, —

Тое житушко
На пивушко,

Дочек отдавать,
Сынов женить,

Сынов женить
И пиво варить.

557. Мы со поля идем

Мы со поля идем,
Мы со чистого,

Нагляделися
Жита г’устого,

Жита густого,
Колосистого,

Колосистого,
Ядрянистого!

А святой Илья
По межам ходил,

По межам ходил,
Житушко родил:

«Зароди, боже,
Жито г’устое,

Жито густое,
Колосистое,

Колосистое,
Ядрянистое!

Чтоб было с чего
Пиво варити,

Пиво варити,
Сынов женити!»

Кто сынов женит,
Тот богу молит,

Кто дочек отдает,
Тот слезно плачет.

558. Да уж вы милые девушки мои

Да уж вы милые девушки мои,
Да вы подруженьки мои!
Да вы зачем меня да раздеваете?
Да чем же, чем же вам да разглянулася?
Да я кудрявая, да я нарядная была,
А теперь, березынька, да оголенная стою.
Все наряды мои да подаренные,
Все листочки мои, да вы свернулися!
Вы подруженьки мои, да отнесите вы меня,
Киньте-бросьте вы меня да в речку быструю,
И поплачьте надо мной да над березынькой!

Песенная поэзия русских праздников. Песни Семика и Троицы

Общая характеристика праздника

Русский народный календарь. Древнее и современное название месяцев.

О песнях Семика и Троицы рассказывает музыковед и фольклорист Изалий Иосифович Земцовский (р. 1936).

Песни появляются вновь в так называемые зеленые святки, объединяющие последние весенние, а точнее весенне-летние праздники. Эти праздники — собственно зеленые святки (иначе — русальная, русальская или гряная неделя), справляемые непосредственно перед Троицей; четверг на русальской неделе (седьмой после Пасхи) — Семик. На этой же неделе могли исполняться и так называемые майские песни.

Сама Троица бывала в воскресенье через семь недель после Пасхи (на пятидесятый день), а следующий за ней понедельник получил название Духов день. Такова календарная канва интересующих нас песен весенне-летних празднеств. Но христианский календарь — более позднее наслоение на древнейший цикл аграрных языческих празднеств.

Как Пасха должна была поглотить земледельческое празднование весны, так и Троица приурочена церковью к встрече раннего лета. Семик и Троица составляют второй период весенней календарной обрядности, особо богатый песенной поэзией.

Весенне-летние игры и хороводы

Левитан Исаак Ильич (1860—1900). Июньский день (Лето). 1890-е гг.

Прежде чем перейти к характеристике песен семиковых, троицких, русальских, майских, обратим внимание на огромный комплекс весенне-летних игр и хороводов. Когда-то они начинались с красной недели (Пасха), с Красной горки (первое воскресенье после Пасхи) или с Троицы и продолжались в ряде мест до Петровок (29 июня) включительно. Пели: «Весна пришла — игра пошла». Хороводные игры в этот период занимали почти весь досуг деревенской молодежи. Они выполняли некогда важные функции, органически включаясь в годовой цикл песен земледельческого круга.

В старину хороводы сопровождались многочисленными суеверными обрядами, в том числе поминовением умерших родителей. Хороводы тогда не были простым развлечением: они составляли неотъемлемую часть аграрно-магических праздников и обрядов. Не случайно на Украине веснянками, например, называют не только песенки-заклички, но и хороводные игры. Их тематика, мелодии, припевы — все свидетельствует о теснейшей связи с календарной песенностью. О том же говорит и былая приуроченность их исполнения. Так, на Брянщине песни с прппевом «лелемьё» можно было петь только после Пасхи до Петровок, ни раньше, ни позже.¹

Тематика хороводных песен очень разнообразна и далеко не вся имеет отношение к аграрным праздникам. К исконным трудовым мотивам прибавлялись со временем мотивы сватовства или брачного союза, семейно-бытовые, социальные, шуточные. В нашем сборнике отобраны песни, наиболее тесно связанные с аграрными праздниками, их исполнение было приурочено к тем или иным ритуальным действиям: завиванию березки, венков, гаданию на венках и др. Особое место уделено древнейшим песням, воспроизводящим те или иные трудовые процессы: сеяние проса, льна и т. п.

Эти песни, подробно рассказывающие о всех этапах сеяния, выращивания и обработки проса или льна, сопровождались игровым показом и имели потому известное воспитательное значение для молодежи. Однако первоначальный смысл их, конечно, магический. Подобные песни-игры исполнялись строго, как обязательная часть весенней обрядовости, с целью обеспечить урожай злаков путем магического воспроизведения земледельческих процессов. Исполнение их поручалось только женщинам.

В дошедших до нас формах игровые песни уже переосмыслились. Например, в «просе» упомянуто «топтание» — один из наиболее архаичных способов молотьбы, причем просо у славян — исторически первый возделываемый злак. Позднее «вытоптать» стало пониматься как потрава поля конями, что повело за собой мотив, отражающий былой обычай отдавать девушек в качестве выкупа за нарушение норм обычного права. Припев песни с упоминанием «лады», то есть «милого», также не исконен: ему предшествовал возглас «редила ляду», то есть «прорубала подсеку», что отражало древнейший способ подготовки поля у русских.²

В XIX веке «просо» записывалось неоднократно и в разных функциях. Обращает на себя внимание приуроченность исполнения песни среди веснянок в Тульской, Воронежской и других губерниях. Благовещенский обычай «выкликать весну» 25 марта назывался здесь «выкликать просо».³ И. Сахаров считал такую приуроченность исконной. Он писал:

«Голос этой песни, протяжный, сходный с обрядовыми песнями, имеет особенное отличие от всех других. Старики рассказывают, что в старину она была первою песнею при встрече весны…»⁴ Такая приуроченность исполнения отражается и в новейших записях песни.

Лирические песни

Мещерин Николай Васильевич (1864—1916). Перед рассветом (В июньскую ночь). 1905 г.

Помимо весенне-летних уличных игрищ и хороводов в аграрные праздники входили со временем и лирические песни. Не отражая прямо аграрную тематику, они, однако, слились с календарной песенностью, особенно с ее весенним циклом. Для этого были естественные бытовые основания: девушки, накликавшись весну красну, продолжали петь, перекликаясь с соседними деревнями, и тут уже могли звучать разные песни, отвечающие весеннему настроению или просто живописующие все, что попадалось на глаза («А на дворе роса…», «А на горушке церковка…», «По всех сторонах дожди идут…»).

Другие лирические песни становились «календарными» в силу тех или иных ассоциативных связей в поэтическом тексте. Так приурочивалось исполнение и ряда баллад (например, баллада о дочке-пташке «Калина с малиною в луге расцвела…»). Эти, как правило высокохудожественные, песни до сих пор поются во многих русских деревнях. Лишь в наиболее архаичных из них мотивы брака и сельскохозяйственного плодородия сплетены так неразрывно, как это могло быть лишь на ранних ступенях развития календарной лирической поэзии. (Пример тому — смоленская весенняя «Селезенька касатый». В ней говорится, что парень не женился, потому что ячмень не родился, а девушка не вышла, потому что пшеничка не взошла.

Майские песни

Волков Ефим Ефимович (1844—1920). Поле ромашек

Так называемые майские песни, распространенные преимущественно на Смоленщине, находятся как бы на грани лирических и обрядовых. Для них типична параллель спелой пшеницы и зрелой девушки: как пшеница не может больше стоять в поле оттого, что «буйное колосье суколены ломит», так и девушка не может больше по-девичьи «русых кос носити» и просит батюшку отдать ее замуж.

Показательно, что майские песни исполнялись в период колошения ржи. В них поется: «девки, молодухи коло жита ходили». По свидетельству В. И. Харькова, их начинали петь сначала за околицей у края ржаного поля, потом с пением обходили ржаные поля, воспевая жито густое и колосистую пшеницу, а затем в этот же день «завивали» березку.

Поются майские песни очень звонко и голосисто, обычно небольшими женскими группами, одновременно в разных концах села и в соседних деревнях, что производит впечатление своеобразной певческой переклички.

«Это своего рода гимнодический речитатив, воспевающий весеннюю природу и ее богатую производительную силу в отношении взлелеянных человеческими руками посевов».⁵

Свое название майские песни, известные преимущественно в западнорусских областях, получили от припева «Маю, маю, маю зелено!». Здесь слово «май» означает не название месяца, а молодую зелень, листву, или, конкретно, черемуху. Эти песни воспевают весеннюю зелень, ее расцвет, магически переносимый на поспевающий урожай.

Майских песен записано мало. Некоторые из них бытуют в качестве семицких и троицких. Оригинальна их строфика: каждый куплет состоит из запева и припева устойчивого стихового строения ( 6 + 0 слогов — запев, 4 + 5 слогов — припев). Мелодии свойствен прихотливый ритмический рисунок с характерным пятидольным оборотом в каждой фразе. Первый слог припева всегда обрывается паузой мелодии. В основе последней лежит обычно простейшая квартовая интонация, неоднократно повторяемая.

Песни на завивание и развивание венков

Васильев Федор Александрович (1850—1873). Перед грозой. 1867—1869 гг.

Семик и Троица — праздники зеленеющей земли. В этих послепасхальных праздниках основную роль играли женщины и девушки. Поэтому буквально в каждый шаг женщин весенне-летней обрядовостью вкладывался особый смысл, особое магическое значение: «Где бабы шли, тута ржи густы, немолотисты!» В Семик они ходили «завивать» березки, пригибать их и переплетать верхушки с травой, связывать концы веток в кольцо, чтобы сохранить силу их роста и в виде венков передать силу жизни полю, воде, людям. Характерно, что и песни, сопровождающие подобные действия, запевала именно та девушка, которая держалась за самые верхушки березы — средоточие весенних сил.

Быстрота весеннего роста этого любимого дерева поражала. Ветвями березы украшали свои дома, в березовых рощах гуляли, водили хороводы.

Береза становилась активной участницей праздника. Судя по песням, ей приписывались свойства живого существа: «Березынька скрипела, всем девушкам кликала», «Береза девочек гукала», звала, говорила им и приказывала, велела в луга идти, веночки вить, обещала сама согнуться, сама в веночки завиться.

Завивание березок было когда-то настолько важным обрядом, что с участием или неучастием в нем связывалось самое дорогое — жизнь или смерть матери. Об этом пелись песни страшного магического смысла:

Кто венков не вьет,
Того матка умрет!
А кто вить будет,
Того жить будет!

Венки вились на весь праздник — до Троицы, когда по ним гадали девушки о суженом, о том, помнит ли их батюшка, не забыла ли их матушка.

Завивая венки, загадывали: если он за неделю не завянет, то весь год пройдет весело. Но исконная суть завивания была иной: она ясно выражена в смоленской песне: «Мы завьем веночки на все страдные денечки».⁶

С обрядом завивания и развивания венков связан важный для земледельца ритуал — осмотр жита в поле. О нем сложены особые песни, в которых говорится, как ходили в поле чистое, где «нагляделися жита густого, колосистого, ядрянистого», как потом снова шли в поле, где уже «венки развили» и опять «жито глядели».

Песни о троицком осмотре жита оригинальны по композиции: они являются как бы песней о песне, ибо в них пересказывается та особая песня, которая исполнялась непосредственно в поле, около жита. Ее мотивы нам хорошо знакомы: они встречались и в колядках, и в веснянках. Земледелец не устает вновь и вновь заклинать: «Зароди, боже, жито густое! Жито густое, колосистое, Колосистое, ядрянистое!»

Семиковое гулянье девушек в ряде мест чем-то напоминало святочные игрища. Например, на Урале девушки со всей улицы собирались у одной из подруг, куда сносили свои костюмы. Наряжались по-праздничному, причем половина из них одевалась в мужские костюмы, так что получались «парни» и девушки. В действительности же парни в этот день были обычно в поле и в празднике участия не принимали. Если день был пасмурный или дождливый, то девушки одевались в шутовские костюмы, лица мазали краской, сажей, но не было случая, чтобы они нарушили установившиеся традиции и не справили бы свой праздник. Они им очень дорожили и задолго перед тем готовились. По дороге в лес, идя завивать венки, пели любые песни, а в лесу — только установленные.⁷

Среди последних была и лирическая хороводная «Что же ты, березонька, не зелена стоишь? ..». В этой песне береза жаловалась на девушек (как в песнях ранней весны жаловалась на девушек луговая трава), которые «веночки завили, веточки поломали, в речку бросали, судьбу загадали», — и теперь она стоит, будто ее «морозом побило, инеем прихватило, солнцем присушило». Эта семиковая песня, как и большинство ей подобных, отличается исключительной поэтической красотой.

Похороны березки

Кустодиев Борис Михайлович (1878—1927). После грозы. 1921 г.

Существовало обыкновение делать в Семик чучело и в Троицу хоронить его, провожать наподобие масленицы. Чаще всего чучелом являлась украшенная березка, которую, как и масленицу, звали «гостейкой». Уничтожали ее либо в воде, чтобы летом была необходимая влага, либо в поле, где ставили в рожь, раскидывая вокруг яйца (символ жизни), «чтобы она, кормилица, лучше уродилась».⁸

Сочетание ритуального плача и веселья, напоминающее масленичный обряд, зафиксировано и в троичных материалах. Например, в Ростовском уезде Ярославской губернии на Троицу, в так называемое «кумитное воскресенье», девушки весело кружатся вокруг мальчика, держащего в руках куклу «куму». Затем «куму» хоронят с причитаниями в реке. «Кумой» оказывается украшенная березка.⁹

В Васильском уезде Нижегородской губернии к праздничному четвергу делали «семика» с «семичихой» (вспомним опять «масленицу» и «масленика»!) — то есть чучела в виде мужчины в красной рубахе и плисовых шароварах и женщины в сарафане. Утром в четверг выносили их с песнями в поле, где ставили под дерево, расположив рядом вино и закуски. Продолжая песни, садились вокруг чучел, потом вскакивали, весело плясали в кругу, затем все целовали чучела и друг друга. Выпив и закусив, снова становились вокруг, поднимая нарочно плач, кружились с неистовством около березы и вили из прутьев ее себе венки.¹⁰

Эта часть обряда особенна интересна своим аграрно-магическим смыслом, родственным смыслу продуцирующего обряда Масленицы. Но для Семика всего описанного еще недостаточно. Семик — праздник сугубо женский. В него включался еще один календарный обряд — кумление.

Покумившиеся у завитых березок девушки считались подругами на тот или иной срок. Кумились все присутствующие, что объединяло их в некий союз. Кумление должно было передать им растительную силу березы.

Обряд, по мысли В. Я. Проппа, магически подготовлял женщин к будущему материнству. После кумления допускались парни и устраивался общий пир. Веселье этого праздника вполне соответствовало святочным игрищам. На троицких игрищах, по словам церковников, «за город ходят на курганы и неподобное творят».¹¹

Это необходимо помнить при знакомстве и с приведенным нижегородским обрядом. Он продолжен оригинально и касается, в частности, обычая гадать по венкам о своей судьбе.

Каждый участник обряда, заметив свой венок и положив его около чучела, уходит домой. Назавтра все снова собираются к чучелам, целуют их со словами: «Как вы ночку провели, молодица с молодцом?» Потом разоряют чучела, берут венки и, надев их себе на головы, идут с песнями к пруду или к реке, где бросают венки, говоря: «Как бы мой не потонул!» А уплывающим венкам говорят с поклоном: «Как нам ночку провести без милого друга? С милым другом не страшна вьюга и погода». Потом все с песнями расходятся по домам, поют всю дорогу вплоть до ворот. У кого венок потонул, тот либо умрет (архаичный смысл), либо женится (более поздняя интерпретация).

Похороны русалки, кукушки, Костромы

Левитан Исаак Ильич (1860—1900). Летний вечер. Река. 1890—1896 гг.

В Троицу хоронили с песнями не только березку, но и «русалку», «кукушку», а иногда и «Кострому». Смысл всех этих обрядов родствен и заключается в стремлении обеспечить урожай. Например, русалки, по народным представлениям существа водяные, будучи заманены на поля, способствуют росту хлебов. Существует поверье: «Где русалки бегали и резвились, там трава растет гуще и зеленее, там и хлеб родится обильнее».¹² «Провожая» русалок, поют песни, в которых не всегда называют их своим именем, а упоминают «Кострому» или просто вносят на руках девочку в поле ржи, заклиная при этом особой песней уродиться богатый урожай (см. песню «Пошел колос на ниву…» ).

На Рязанщине хоронили русалку в виде куклы. Ее клали в гроб, несли на берег реки, а девушки рядихись дьячками, делали кадило из яичной скорлупы, свечи из стеблей конопли. У реки с русалкой прощались, причем одни плакали, другие смеялись. Гроб бросали в воду и возвращались с песнями.¹³

В Воронежской области, как и в некоторых других, русалку делали в виде чучела коня и хоронили ее под дикий треск трещоток, тазов, заслонов и в сопровождении игры на музыкальных инструментах, что тоже подчеркивает ритуальные моменты праздника. Как и на Масленице, веселье сочеталось с плачем. «Мотив песни был заунывный, протяжный, напоминавший похоронное пение. Пение время от времени прерывалось плясовым мотивом, исполняемым на жалейке, для аккомпанемента пляске „русалки“ и „вожака“».¹⁴

Помещенные в настоящем сборнике песни о кумовстве, связанные с обрядом «похорон кукушки», имеют достаточно сложную историю. В них сплетены не один, а два обряда; собственно аграрно-магический, аналогичный похоронам масленицы, березки, русалки, и самостоятельный обряд кумления. Чаще всего хоронили не птицу, а ветку, наряженную в женский костюм, и хоронили не где попало, а зарывали на огородах. «Захоронение в земле здесь соответствует разбрасыванию по земле на Масленицу».¹⁵

Р. Е. Кедрина, детально исследовавшая обряд по материалам Калужской, Орловской, Тульской, Курской и некоторых других губерний, пришла к выводу, что он распадается на похороны и вырывание кукушки (1), на крещение ее и кумовство при нем (2). При похоронах кукушки пели песню, близкую троицким: с кукушкой прощались «до новых до берез», «до новой до травы», то есть на весь год, когда кукушка должна будет воскреснуть вместе со всей природой.

Самая важная часть обряда — вырывание из земли похороненной куклы, что должно было магически содействовать обилию урожая. При вырывании поется песня, аналогичная веснянкам, что выдает смысл всего обряда, призванного ускорить приход весенне-летнего расцвета.

Р. Е. Кедрина показала, что в исконном аграрном обряде фигурировала не птица, ветка или травка, а сноп или пучок колосьев, которым в праздники всегда придавали человеческий облик, заменившийся куклой кукушки уже после сплетения с обрядом кумовства.¹⁶

Крестьянки относились к обряду очень серьезно и тщательно скрывали от посторонних. Сопровождающие его песни записаны собирателями с большим трудом.

Обряд похорон «Костромы» не имел церковной приуроченности и потому исполнялся в разные сроки от Троицы до Петровок. Трактовка его вызывает споры ученых,¹⁷ однако аграрная подоплека обряда несомненна, так же как и связь его с календарной песенностью периода зеленых святок (русальской недели).

Примечания

¹ См.: О. А. Славянина, Народные песни и частушки Севского района Брянской области. (Рукопись хранится в Пушкинском Доме.)

² Подробнее см.: Н. Н. Тихоницкая, Русская народная игра «Просо сеяли». — «Советская этнография», 1938, № 1, с. 145—166.

³ П. Ляметри, Этнографический очерк Мещовского уезда. — «Калужские губ. ведомости», 1860, 9 июля.

⁴ И. П. Сахаров, Сказания русского народа, т. 2, кн. 7, с. 75.

⁵ В. И. Харьков, Русские народные песни Смоленской области, М., 1956, с. 82.

⁶ В. Н. Добровольский, Смоленский этнографический сборник, ч. 4. М., 1903, с. 186, № 4.

⁷ См.: И. С. 3айцев, Завивание венков. Рукопись. Запись 1932 г. от Е. В. Зайцевой в селе Минка Катов-Ивановского района Челябинской области. — ЦГАЛИ, фонд 2901, опись 1, ед. хр. 667.

⁸ С. В. Максимов, Нечистая, неведомая и крестная сила, СПб., 1903, с. 464.

⁹ См.: А. Преображенский, Кумитное воскресенье. — «Ярославские губ. ведомости», 1892, 3 июля.

¹⁰ См.: Д. К. Зеленин, Описание рукописей…, вып. 2, с. 801, № 102. Здесь и дальше пересказывается рукопись 1860-х годов.

¹¹ Цит. по кн.: В. Я. Пропп, Русские аграрные праздники, с. 131.

¹² С. В. Максимов, Нечистая, неведомая и крестная сила, с. 102.

¹³ П. В. Шейн. Великорус в своих песнях, обря дах…, с. 367. Ср. Описания «проводов русалки» — там же, с. 366; А. Н. Минх, Коленская волость. — «Саратовский сборник», т. 1, Саратов, 1881, с. 115—118 (топили чучело коня). Сроки совершения этого обряда в разных русских областях были различны и приурочивались к Троице, Купале или к Петровским заговеньям. Подробнее см.: Д. К. 3еленин. Очерки русской мифологии, вып. 1, Пгр., 1916, с. 237—263.

¹⁴ См.: Т. А. Крюкова, «Вождение русалки» в с. Оськино Воронежской области. — «Советская этнография», 1947, № 1, с. 187.

¹⁵ В. Я. Пропп, Русские аграрные праздники, с. 90.

¹⁶ Р. Е. Кедрина, Обряд крещения и похорон кукушки в связи с народным кумовством. — «Этнографическое обозрение», 1912, № 1—2, с. 101 —139 (рецензию Ю. М. Соколова см.: «Живая старина», 1913, № 3—4, с. 426—428); Н. П. Гринкова, Похороны кукушки. — «Советская этнография», 1947, № 1, с. 178—184.

¹⁷ Подробнее см.; В. Я. Пропп, Русские аграрные праздники, с. 86—89; О. Зилинский, Из истории восточнославянских народных игр (Кострома — Коструб). — В сб.: «Русский фольклор», 11, М.—Л., 1968, с. 198—211.

Источник: Земцовский И. И. Песенная поэзия русских земледельческих праздников // Поэзия крестьянских праздников. Л., 1970

Народный календарь русских крестьянских праздников

Русский народный календарь. Древнее и современное название месяцев.

До Октябрьской революции Россия жила по юлианскому календарю (старому стилю), который и в наши дни россияне не хотят забывать, и посему в неофициальном праздничном календаре остаётся день с таким странным названием, состоящим из взаимоисключающих понятий — Старый новый год.

Всё дело в том, что принятный сегодня григорианский календарь в XX и XXI веках опережает своего юлианского собрата на 13 дней, поэтому и празднование Нового года приходится на разные дни.

Можно отметить ещё один забавный с исторической точки зрения факт.

Россия перешла с юлианского на григорианский календарь после января 1918 года. Совет народных комиссаров в своём декрете постановил, что за 31-м января должно следовать 14-е февраля 1918 года. Таким образом, 13 февральских дней как бы «выпали» из российского временного континуума.

Однако, несмотря ни на что, юлианское летоисчисление продолжает использовать Русская православная церковь, да и в научных изданиях даты крестьянских праздников приводятся по нему же.

Ниже представлен календарь основных русских крестьянских праздников по юлианскому и григорианскому календарю — старому и новому стилю.

Святки зимние

Масленица

Празднуется на 8-й неделе до Пасхи в период с конца января до начала марта. Обычно это происходит во второй половине февраля—первой половине марта. Масленица (Масленка) — праздник проводов зимы. Прощёное воскресенье — последнее воскресенье перед Великим постом, последний день Масленицы.

Великий пост

Авдотья (Евдокия) Плющиха

Празднуется 1 марта (14 марта по новому стилю). В народной среде день памяти святой Евдокии воспринимался как переломный, когда старое кончается, новое начинается.

С’ороки

Благовещенье

Празднуется 25 марта (7 апреля по новому стилю). Благовещение Пресвятой Богородицы — двунадесятый праздник православного календаря. В этот день, согласно Библии, Деве Марии явился посланец Бога — архангел Гавриил, который сообщил, что Ей предстоит родить от Святого Духа Сына. Благовещение, приходившееся на день весеннего равноденствия, воспринималось народным сознанием как установление весенне-летнего периода.

Пасха (Велик день, Светлый день)

Фомина неделя

Первая неделя после Пасхи. В понедельник или во вторник на Фоминой неделе
отмечалась Радуница (радоница) — день поминовения умерших. По народным представлениям, Радуница — время радости для умерших, так как именно в этот день воскресший Иисус Христос спустился в ад и освободил из него всех грешников. Кроме того, покойники радуются той заботе, которую потомки проявляют по отношению к ним.

Егорьев (Юрьев) день (весенний)

Николин день (весенний)

Празднуется 9 мая (22 мая по новому стилю). Николин день — народное название праздника православного календаря, установленного в память святого Николая Мирликийского (Николая-угодника, Николая Чудотворца, св. Николая, св. Николы). Он почитался в России как национальный святой, покровитель русского народа, а также как крестьянский святой и мужицкий заступник.

Вознесенье

Святки летние

Летние (зелёные) святки это период времени между Троицей и Петровым днём, календарный рубеж весны и лета. Троица и следующая за ней неделя (троицкая, духовская, всесвятская, русальная) завершала весну. С Петрова дня начинается постепенный поворот к зиме. День летнего солнцестояния, Иванов день, является кульминацией зелёных святок.

Семик

Троица

Троица (День Святой Троицы, Пятидесятница, Троицын день) — двунадесятый праздник, который отмечается в седьмое воскресенье, или в пятидесятый день, после Пасхи. В основе православного праздника лежит легенда о сошествии Святого Духа на апостолов. Основными составляющими народных празднеств были ритуалы, связанные с культом растительности и поминанием умерших. В них, главным объектом поклонения была берёза — дерево, связанное с душами умерших, а также символизировавшее женское начало.

Духов день

Аграфена Купальница

Аграфена Купальница — народное название дня памяти св. мученицы Агриппины. Празднуется 23 июня (6 июля по новому стилю). Этот день открывал цикл празднеств летнего солнцестояния, продолжавшихся до Петрова дня.

Иванов день (Иван Купала)

Петров день

Петров день — народное название дня апостолов Петра и Павла. Празднуется 29 июня (12 июля по новому стилю). Народные обряды этого дня были связаны с поклонением солнцу.

Ильин день

Семёнов день

Семёнов день (Семён Летопроводец) — народное название дня памяти Симеона Столпника. Празднуется 1 сентября (14 сентября по новому стилю). В России в этот день, с 1492 по 1699 годы, официально отмечали начало года, а в русской деревне Семёнов день считали началом «бабьего лета», которое длилось до Рождества Богородицы (8/21 сентября).

Покров

День Кузьмы и Демьяна

День Космы и Дамиана (Кузьминки) празднуется 1 ноября (14 ноября по новому стилю). В этот день русские крестьяне ходили встречать зиму.

Егорьев (Юрьев) день (осенний)

Николин день (зимний)

Николин день — народное название праздника православного календаря, установленного в память святого Николая Мирликийского (Николая-угодника, Николая Чудотворца, св. Николая, св. Николы). Празднуется 6 декабря (19 декабря по новому стилю).

Виды календарей. Типы календарей в России

Гражданский календарь на Руси

Большой маскарад в 1722 году на улицах Москвы с участием Петра I и князя-кесаря И. Ф. Ромодановского. Акварель В. Сурикова (1900)

На Руси в течение долгого времени существовало три календаря: гражданский, церковный и народный (аграрный), которые не всегда совпадали. Встреча нового года по гражданскому календарю в древности приходилась на 1 марта, что мало соответствовало ритму хозяйственной жизни. Церковный календарь открывал год 1 сентября. В 1348 г. на православном соборе в Москве было определено, чтобы и гражданский, и церковный год начинался с 1 сентября. Этот порядок длился до эпохи Петра I. Указом от 15 декабря 1699 г. новый год стал исчисляться с 1 января. Петр I ввел в России юлианский календарь, в то время как большинство европейских стран использовали более точный григорианский. В связи с этим Россия в XX в, «отстала» от Европы на 13 суток. В 1918 г. декретом Совнаркома был осуществлен переход на григорианский календарь, так называемый новый стиль. Православная церковь не приняла этот переход и продолжает вести летосчисление по юлианскому календарю и в наши дни, что приводит к несовпадению времени празднования основных христианских праздников в Европе и России.

Аграрный календарь на Руси

Русский народный календарь. Древнее и современное название месяцев.

Народный аграрный календарь опирался на смену времен года, а основными его вехами были дни весеннего и осеннего равноденствия, зимний и летний солнцевороты. Новый солнечный год по этому календарю начинался тогда, когда, по мнению крестьян, солнце поворачивало к новому свету, в дни зимнего солнцеворота. При определении сроков и продолжительности времен года русские крестьяне опирались на реальные климатические условия России. Зима у них была самым длинным временем года. Ее начало приходилось на первые числа октября, а конец — на последние числа апреля. Весна заканчивалась в двадцатых числах июня, а лето — в конце июля, затем начиналась осень.

Народный календарь отмечал праздничное и будничное время, начало и конец важнейших сельскохозяйственных работ, дни совершения различных ритуалов и проведения религиозно-магических действий. Вместе с тем он представлял собой своего рода народную энциклопедию, рассказывающую об устройстве мира, о природе человека, об общественном устройстве. Все эти знания находили свое выражение в приметах, присловьях, пословицах, песнях, притчах, легендах, заклятьях, приуроченных к тем или иным дням, неделям годового круга.

Народный календарь, возникший в глубокой древности, был пропитан язычеством. Все, что окружало человека, было одушевлено благожелательной или злой силой, доставляло радость или печаль. В календаре наделялись свойствами живых существ солнце-батюшка, земля-мать, месяц-молодец, весна-молодица, зима-белолица, осень-водяница. Названия праздников нередко включали эпитеты, не имевшие ничего общего с христианским содержанием, они могли быть святыми, светлыми, чистыми, благими. Недели имели свои персональные названия: пестрая, всеядная, сырная, зеленая, постная и др. Для обозначения праздника широко использовались цвета: дни бывали белыми, красными, черными, зелеными. Также дни могли быть мужскими и женскими, молодыми и старыми, мертвыми и веселыми, толстыми и голодными, теплыми и холодными.

Церковный календарь на Руси

Православная икона «Спас Нерукотворный». Великий Новгород. Вторая половина XII века. Государственная Третьяковская галерея.

Принятие христианства на Руси в X в. и распространение его в народной жизни в XV—XVI вв. привело к овладению русскими крестьянами церковным календарем, в котором каждый день посвящен одному или нескольким святым. Святцы оказались очень нужными. С их помощью русский крестьянин превратил свои знания о мире и природе в удобную систему летосчисления. Они стали основой для систематизации привычного языческого мира, практического крестьянского опыта.

Христианские святые в народном сознании получили свои определенные обязанности. Одни должны были заботиться о здоровье людей, другие присматривать за скотиной, охранять ее от диких зверей, третьи должны были отвечать за домашние работы или нести ответственность за состояние природы. В благодарность за эти «услуги» крестьяне оказывали святым различные почести: праздновали их дни, ставили свечи в церквах, приносили подарки и жертвы. Таким образом, в народном календаре XIX в. переплелись язычество и православие, языческое и христианское осмысление мира.

Народный календарь существовал и развивался в устной форме: от отца к сыну, от бабушки к внучке. Однако уже в XVII в. существовали «заветные, колдовские тетрадки», в которых народные знания, народный опыт фиксировался письменно. Наряду с ними в русских деревнях были и деревянные календари, на которых специальными нарезками отмечались месяцы, недели, дни, праздники. «Знатник» — умеющий разбираться в этих зарубках человек — всегда мог сказать односельчанам, «когда сеять, когда жать, когда в скирды метать», когда какого святого почитать.

Источник: Шангина И. И. Русские традиционные праздники. Спб., 1997

Экранизация баллады Василия Жуковского «Светлана»

Картина Карла Брюллова (1794—1881) «Гадающая Светлана» (1836), Художественный музей, Нижний Новгород.

Характеризуя балладу Василия Андреевича Жуковского (1783—1852) «Светлана» (1808—1822), русский литературный критик Виссарион Григорьевич Белинский (1811—1848), как-то написал такие строки:

Тогдашнее общество бессознательно почувствовало в этой балладе новый дух творчества, новый дух поэзии. И общество не ошиблось.

Здесь трудно не согласиться со словами неистового Виссариона. Да, действительно, общество не ошиблось. Ни тогдашнее, ни современное нам с вами. Произведение Жуковского высоко ценили не только представители первой половины XIX века (например, Пушкин несколько раз упоминает и цитирует «Светлану» в романе «Евгений Онегин»), но и благодарные потомки вплоть до наших времён, когда оно вошло в школьную программу.

Среди многих достоинств баллады можно выделить одно, которое каким-то неведомым образом, наверное, никогда не попадало в поле зрения критиков.

Романтический сюжет, таинственная атмосфера, древние языческие обряды… Всё это — необычайно богатый материал для изобразительного искусства, что, например, блестяще продемонстрировал Карл Павлович Брюллов (1799—1853), написав картину «Гадающая Светлана» (1836). Для кинематографа, по той же самой причине, баллада представляет не меньшую ценность, и, подобно многим шедеврам русской классической литературы, она могла бы стать одним из самых любимых произведений отечественных кинематографистов, но…

Остаётся только гадать, почему «Светлана», вот уже более двухсот лет вызывающая всеобщее восхищение, была экранизирована только в 1997-м году, когда появился фильм Надежды Якушевой.

Этот фильм мы и предлагаем вам посмотреть. А тем, кому фильм понравится, мы предлагаем ознакомиться с историей его создания, взятой вместе с фотографиями вот отсюда.

Экранизация баллады Жуковского «Светлана». Смотреть онлайн

Фильм Надежды Якушевой «Светлана». По мотивам одноимённой баллады Василия Жуковского
Автор сценария и режиссёр: Надежда Якушева. Оператор: Валерий Мартынов (II). Композитор: Геннадий Банщиков. Художник: Владимир Банных. Продюсер: Александр Капица.
В ролях: Майя Мелдере, Александр Чередник, Ксения Жукова, Сергей Бызгу, Валерий Жгун, Ольга Кирсанова-Миропольская, Валентина Касьянова, Анна Литова, Ольга Онищенко, Полина Орлова (II), Елизавета Радзивилл, Евгений Корбат, Олег Ганженко.

Фильм «Светлана». История создания

Раз в крещенский вечерок…

Режиссёр фильма «Светлана» Надежда Якушева и актёр Александр Чередник, сыгравший жениха главной героини.

19 января на занятии ЛИТО «Балтийский парус» им. Н. Н. Альтовской мы открыли в Союзе писателей год кино фильмом «Светлана» режиссера Надежды Якушевой. На встречу с членами ЛИТО пришли актеры Александр Чередник, сыгравший жениха Светланы, Валентина Касьянова — подружка главной героини и режиссер фильма Надежда Якушева.

Надежда рассказала, как у неё рождались картины святочной баллады сначала в голове, а затем надо было их воплотить в натуре.

Природа в поэзии Жуковского окружена тайной, его пейзажи призрачны и почти нереальны, и Надежда Якушева с художником Владимиром Банных вводят нас в эту реальность бытия. Мы умиляемся картинами русского быта сказительницы, сидящей за ткацким станком, умиляемся пением мелодичных народных песен, которые исполняет Анна Литова.

Но когда Александру задали вопрос: Насколько сложно было играть эту роль? Саша, улыбаясь ответил:

Актриса Валентина Касьянова, сыгравшая подружку главной героини

Саша необыкновенно талантливый актер, очень скромный и застенчивый. Конечно, первоклассный грим и его тонкие черты лица создали запоминающийся образ жениха.

Валентина Касьянова рассказала о том, как она с подружками оказалась в сказочной балладе Жуковского.

Баллада «Светлана» посвящена Александре Андреевне Протасовой (после замужества Воейковой), в которую был влюблен Жуковский. Будущее же реальной Светланы оказалось трагичным, замужество — неудачным.

Наша же Светлана, натерпевшись страхов во сне, утром встречает своего красавца-жениха и выходит за него замуж. Образ Светланы считается первым в русской литературе художественно убедительным образом русской девушки.

Мы получили огромное удовольствие, окунувшись в сказочный мир святочных гаданий от картины созданной 20 лет назад на «Ленфильме».

Людмила Баранова
29.01.2016

Декабрь — двенадцатый месяц года, первый месяц зимы и четвертый месяц по церковному календарю. С декабрем связано множество русских обычаев, обрядов, традиций, поверий, примет, пословиц и поговорок, собранных в книге Ивана Петровича Сахарова — «Сказания русского народа».

3 декабря (21 ноября). Наблюдения¹.

Куинджи Архип Иванович (1841/1842—1910). Зима. 1890—1895 гг.

В Тульской губернии говорят: «Введенье ломает леденье», а в Рязанской: «На Введенье толстое леденье». В замосковных селениях замечают, что Введенские морозы не ставят зимы. Общее народное замечание, что появляющиеся оттепели с 21 ноября расстроивают зимний путь, основано на многолетних наблюдениях. Со дня Введения начинались зимние торги. В Москве первый зимний торг, с санями, бывал на Лубянке. Здесь были лубяные и санные ряды. Сюда привозились расписанные сани разными красками из разных мест. Галицкие сани с позолотой красовались на Лубянке как особенная редкость.

4 декабря (22 ноября). Обычай

Пермской губернии в селе Обыченском на день св. Прокопия бывал мирской праздник. Поселяне в складчину убивали мирского барашка и съедали его с зваными гостьми. Этот обычай существовал и в Олексинском уезде, где вместо барашка угощали гостей караманной рыбой.

6 декабря (24 ноября). Обычаи

Левитан Исаак Ильич (1860—1900). Зимой в лесу. 1885 г.

С сего дня начинаются в городах зимние гулянья на санях. В старину к этому гулянью бывали особенные приглашения. В дом богатого и зажиточного семьянина, где была осенняя свадьба, сходились все родные смотреть, как поедут новобрачные. За молодыми снаряжался длинный поезд всех родных. Здесь впервые показывалась молодая после свадьбы и, по старому обычаю, должна была раскланиваться всем соседям. Сани новобрачных всегда отличались пред другими: их или расписывали красками с выводами, или позолачивали сусальным золотом. Боярские сани украшали волчьи и медвежьи меха. Поездом новобрачных управляли самые близкие родственники. Свекор и свекровь, отправляя свою невестку на гулянье, просили провожатых беречь молодую от всякой беды, а более всего от лихого глаза. Подле порога, в сенях, постилали овчинную шубу навыворот. Когда приезжали с гулянья, на этой шубе свекор и свекровь встречали свою невестку. Здесь провожатые сдавали с рук на руки молодых. Вечерняя пирушка оканчивала торжество.

Маленьким детям, именинницам, посылали в подарок козырные санки с куклами. Эта обязанность лежала на тещах и крестных матерях.

8 декабря (26 ноября). Юрьев день

Поленов Василий Дмитриевич (1844—1927). Зима. Имоченцы. 1880 г.

Поселяне об этом дне сохранили свои воспоминания в поговорках: Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — Наряжалась баба на Юрьев день погулять с боярского двора. — Верстался мужик на Юрьев день радеть о боярском добре — На чью долю потянет поле, то скажет Юрьев день. — Судила Маланья на Юрьев день, на ком справлять проторы. — Мужик не тумак, знает, когда живет Юрьев день. — Позывал дьяк мужика судиться на Юрьев день, а мужик и был таков. — Крепки ряды Юрьевым днем. — Мужик болит и сохнет по Юрьев день. Малоруссы сохранили об Юрьеве дне свою поговорку: Вот, тыбе, бабо, и Юрьев день! Сербы имеют свое воспоминание о Юрьеве дне: Дан по дань шать додье, и Дьурдьев день, аль е много неделя, баба говорила (день за день, придет и Юрьев день, но еще не скоро, баба говорила).

Юрьев день осенний был временем перехода крестьян от одного помещика к другому. В Судебнике этот срок определялся: «за неделю до Юрьева дня и неделю по Юрьеве дне осеннем». В Стоглаве (глава 97) было уложено:

«А в которых старых слободах дворы опустеют, и о те дворы называти сельских людей пашенных и непашенных по старине, как преже сего было. А отказывати тех людей о сроце Юрьеве дне осеннем, по цареву указу и по старине. А из слобод митрополичьих, и из архиепископльих, и епископльих, и монастырских, которые христиане похотят идти во град на посад, или в села жити, и тем людям идти волно о сроце Юрьеве дни с отказом по нашему царскому указу».

Саврасов Алексей Кондратьевич (1830—1897). Зима. 1873 г.

Крестьяне, переходя на помещичью землю, обязывались подчиняться помещикам, исполнять условные повинности и платить подати за владение их вотчиною. Обязанные условиями, они не могли отойти прежде срока, уложенного законами; не могли подняться с своими животами, не рассчитавшись за пожилое. Помещик не мог брать и требовать лишнего; сделки бывали при свидетелях и послухах; он не мог удержать его на своей земле: закон ограждал и мужика, и владельца. Переходы совершались после предварительного объявления помещику и при свидетелях. Сбежавший тайно считался беглецом и наказывался пенями. По Судебнику видим, что семь дней назначались для объявлений и сделок, и семь дней для сборов. Царь Борис Феодорович первый остановил бродяжничество крестьян и укрепил их за владельцами. Царь Василий Иоаннович Шуйский, указом 1607 г., марта 9, решительно запретил крестьянские переходы. Царь Михаил Феодорович, введением Писцовых книг и всеобщею переписью, определил права помещичьи и оставил крестьян навсегда при земле владельца.

Помещичьи сборы с крестьян доселе называются в Костромской и других губерниях Юрьевским оброком. Воспоминание крестьян о переходах совершенно исчезло в народе; но доселе сохранился обычай у крестьян при отъезде служить на этот день молебны об успехе в пути.

12 декабря (30 ноября). Приметы

В селениях Тульской губернии выходят вечером на реки, озера и колодцы прислушиваться к воде. Если вода стоит спокойно, то это означает, что зима будет теплая, без метелей. Если вода гудет и стонет, то это предвещает бури, большие морозы и беды.

Месяц декабрь

Русский народный календарь. Древнее и современное название месяцев.

Замечания старых людей в декабре месяце

13 декабря (1 декабря). Обычаи

Саврасов Алексей Кондратьевич (1830—1897). Зима. Конец 1870-х—начало 1880-х.

С 1 декабря наши предки начинали учить своих детей грамоте. Для сего заранее условливались с приходским дьячком или другим лицом. Все семейство отправлялось в церковь, где, после обедни, служили молебен, испрашивая благословение на отрока. Учитель являлся в назначенное время в дом родителей, где его встречали с почетом и ласковым словом, сажали в передний угол с поклонами. Тут, держа сына за руку, отец передавал его учителю с просьбами научить уму-разуму и за леность учащать побоями. Мать, по обыкновению, стоя у двери, должна была плакать. Иначе худая молва пронеслась бы во всем околотке. Ученик, приближаясь к учителю, обязан был сотворить ему три земных поклона. Так установлено было нашими предками. После сего учитель ударял осторожно своего ученика по спине три раза плеткой. Мать сажала сына за стол, вручала ему узорчатую костяную указку, учитель развертывал азбуку, и начиналось велемудрое учение: аз-земля-ер-аз. Мать усугубляла свой плач и умоляла учителя не морить сына за грамотой. На одном азе оканчивалось первое учение. Учителя после трудов mугощали, чем бог послал, и дарили подарками. Отец награждал учителя платьем или хлебом, мать полотенцем от своих трудов. Проводы и угощения продолжались до ворот. На другой день ученика отправляли к учителю с азбукой и указкой. Матушка снаряжала с сынком огромный завтрак и подарок для учителя, который состоял из домашних птиц.

16 декабря (4 декабря). Приметы

17 декабря (5 декабря). Приметы

В южных губерниях об этом дне ведется исстари поговорка: на день св. Саввы зима гвозди вострит. В Орловской губернии говорят: на день св. Саввы зима реки засалит.

18 декабря (6 декабря). Наблюдения

Саврасов Алексей Кондратьевич (1830—1897). Зимний пейзаж (Оттепель). 1890-е.

Наблюдения поселян об этом дне сохранены в разных поговорках: На день святого Николая зима ходит с гвоздем. — Подошел бы Николин день, а то будет зима на санках. — Коли на Михайлов день зима закует, то на Николу раскует. — Провезли зиму на санках до Николы, вот тебе и оттепель. — Коли зима до Николина дня след заметает, дороге не стоять. — Хвали зиму после Николина дня. — Цены на хлеб строит Ни-кольский торг. — Никольский обоз для боярской казны дороже золота. — Веселилась Маланья на Николин день, что мирскую бражку пьют, а того Маланья не ведает, что за похмелье мужиков бьют. — Никольщина красна пивом да пирогами. — Звали бабы Никольских ребят брагу варить, а того бабы не ведали, что ребяты только брагу пьют. — На Никольщину едут мужики с поглядкой, а после Никольщины валяются под лавкой. — Знать мужика, что Никольщину справлял, коли на голове шапка не держится. — Никольщина не ходит с поклоном на барский двор. — Для кума Никольщина бражку варит, для кумы пироги печет. — На Никольщину зови друга, зови и ворога, оба будут друзья. — Горевал мужик по Никольщине, зачем она не целый век живет. — У доброго мужика и на Ни-кольщину торг стоит. — Никольский торг всему указ. — Городская Николъщина на санках по улицам бежит, а деревенская в избе сидит да бражку пьет. — Позывала Никольщина барщину в гости пировать, а того Никольщина не ведала, что на барщину заказ положен.

24 декабря (12 декабря). Солоноворот

Шишкин Иван Иванович (1832—1898). Зима. 1890 г.

Поселяне говорят, что с этого дня солнце поворачивает на лето, а зима на мороз. Вот отчего этот день они называют: солоноворотом, поворотником, поворотом. В народных повериях находим особенные предания о солнце и зиме. Солнце будто с этого дня наряжается в праздничный сарафан и кокошник, садится в телегу и едет на теплые страны. Зима ходит с сего же дня в медвежьей шкуре, стучится по крышам и будит баб ночью топить печи. Если зима ходит по полю, то за ней вереницами ходят метели и просят дела. Если ходит по лесу, то сыплет из рукава иней. Если по реке идет, то под следом своим кует воду на три аршина.

В Тульской губернии существует поверье, что на солоновороты медведь ворочается в берлоге с одного бока на другой, что солнышко на прощанье нагревает коровам бочок.

Старики замечают: с какой стороны на этот день подует ветер, с той стороны будет дуть он до весеннего равноденствия.

28 декабря (16 декабря). Приметы

Поселяне замечают: если на этот день будет на деревах иней, то святки будут теплыми. Если будет утром большой мороз, то он продлится до Крещенья.

Примечания

¹ здесь и далее все даты приводятся по старому стилю (юлианскому календарю). В скобках указывается дата по новому стилю (григорианскому календарю).