Песня «Рабочая Марсельеза» Руже де Лиля на стихи Петра Лаврова. История создания

Заповедь трех веков

Клод Жозеф Руже де Лиль (Rouget de Lisle) (1760—1836), французский военный инженер, поэт и композитор. Писал гимны, песни, романсы. Песня «Марсельеза» (1792) стала государственным гимном Франции.

«Она сама революция» — так сказал о «Марсельезе» один из основателей и долголетний руководитель Коммунистической партии Франции Морис Торез. Это первая в истории революционная песня, получившая всемирную известность. Ее можно назвать прародительницей всех песей борьбы за свободу.

Великие революционные события конца XVIII века, весь XIX век, великие события начала XX века в России неразрывно связаны с «Марсельезой».

Название песни сразу приводит нас на юг Франции, в город Марсель. Наверное, там она родилась? Но нет. Представьте себе, что «Марсельеза» появилась впервые в противоположном краю Франции, на севере, в городе Страсбурге, центре Эльзаса. И называлась она сначала «Военная песня Рейнской армии». Ее сочинил в ночь на 26 апреля 1792 года капитан инженерных войск Руже де Лиль. Над завоеваниями Французской революции нависла угроза. Франция была вынуждена объявить войну Австрии и Пруссии. Страсбург был ближе других французских городов к неприятельским границам, здесь формировались войска, и высокий патриотический подъем охватил город. Руже де Лиль не придумал призыв «К оружию, граждане!» и другие лозунга, кипящие в строках песни,— он услышал их на улицах Страсбурга. Я думаю, что легенда о том, что саперный офицер, музыкант-любитель, сочинил песню мгновенно и на следующий день ее уже запели, соответствует действительности.

Песня эта с невероятной быстротой распространилась по Франции, и уже в июне 1792 года она залетела в Марсель. Под ее звуки отправился в Париж первый батальон марсельцев-добровольцев, состоявший из пятисот отборных воинов.

В недавние годы я проехал на машине от Марселя до Парижа. Этот путь занял два дня. Мы останавливались в маленьких старинных городках, где каждый камень хранит на себе отпечаток истории. С благоговением осматривал я древние крепости, придорожные дома, сложенные из неровных камней: здесь в июле 1792 года проходил батальон марсельцев с обнаженными саблями и не умолкала их боевая песня. На двадцать восьмой день они достигли Парижа. Их встретили Дантон и Марат, пошли впереди. Марсельцы внесли в Париж песню и с этой песней штурмовали королевские дворцы.

10 августа 1792 года династия Бурбонов пала. На вооружении революционного народа была песня огромной силы. В те дни принесенный марсельскими добровольцами боевой марш как бы сам собой стал называться «Марсельезой». С пением «Марсельезы» была провозглашена Республика.

Большая и сложная судьба ждала «Марсельезу» на ее родине. К ней приращивались новые строфы, и это из варианта «Марсельезы» появился на свет призыв «Мир хижинам, война дворцам!»

Через восемьдесят лет с «Марсельезой» родилась Парижская коммуна… И поныне «Марсельеза» — гимн Французской Республики…

Петр Лаврович Лавров (1823—1900), русский философ, социолог и публицист, один из идеологов революционного народничества. Участник освободительного движения 1860-х гг.

Но это и наша боевая песня, с ней связана история русского революционного движения. Как же родилась и как пошла по российской земле «Марсельеза»?

«Рабочую Марсельезу» сочинил в 1875 году русский революционер-народник, участник Парижской коммуны Петр Лавров (1823—1900).

Под названием «Новая песня» сочинение Лаврова было напечатано в 1875 году в Лондоне, в русской газете «Вперед». Впервые песня призвала к свержению царского самодержавия. Впервые о страданиях трудового народа было сказано не в протяжном и печальном плаче, а в боевом и нервном гимне, полном действенной ненависти, уверенности в победе.

Вновь и вновь повторяю про себя слова лавровской «Марсельезы», написанные почти сто лет тому назад. Как далеко видел русский революционер, как смело из мглы XIX века возвещал он о том, что

…Взойдет над кровавой зарею
Солнце правды и братства людей.

Это тогда, в 1875-м, поэт мечтал о счастье детей, о том, что «сольются в одно все народы», о том, что «купим мир мы последней борьбою».

Устремленная вперед и живущая в будущем, эта песня вместе с тем очень крепко привинчена к своему времени. В ней есть и горькое крестьянское слово «недоимка», и кажущееся сейчас очень старомодным выражение «златые кумиры».

В этой песне есть ощущение огромности России, слова, перешедшие потом в десятки песен, в том числе самых наших сегодняшних, самых современных:

От Днепра и до Белого моря.
И Поволжье, и дальний Кавказ!

Впрочем, это вариация пушкинского «от финских хлад­ных скал до пламенной Колхиды».

«Новая песня» Петра Лаврова — это не перевод «Марсельезы» Руже де Лиля, это действительно новая песня, сохранившая революционный пафос своей французской предшественницы, но в образах-лозунгах говорящая о судьбах России и зовущая русский народ на борьбу.

«Новая песня» постепенно получила название «Рабочей Марсельезы». Ее мелодия — это тоже не простое повторение, а народная переработка мотива, сочиненного саперным капитаном в Страсбурге. «Рабочую Марсельезу» никак не споешь на музыку нынешнего французского гимна, она стала русской песней, а теперь — советской.

«Рабочая Марсельеза» Лаврова широко распространилась на рубеже XX века и была той песней, с которой наш народ шел в революцию 1905 года.

Зазвучав прежде «Интернационала» на нашей земле, «Рабочая Марсельеза» подвергалась полицейским преследованиям, была песней демонстраций и бунтов, страстным призывом к свержению самодержавия.

Между Февральской революцией 1917 года и Великим Октябрем в судьбе этой песни произошло событие, которое могло стать для нее трагическим, если бы не Октябрь: Временное правительство Керенского объявило «Рабочую Марсельезу» официальным гимном республики. Это был хитрый и лицемерный ход буржуазии, попытка приручить и перекроить на свой лад революционную песню для обмана народа.

Буржуазия захватила «Рабочую Марсельезу» в плен, но песня не поддавалась этому новому порабощению, повернула свое острие против извечного врага.

Царь был свергнут, но ведь песня ставила и дальнейшие задачи —

На воров, на собак — на богатых.

И ведь это Лавровым было сказано:

Богачи, кулаки жадной сворой
Расхищают тяжелый твой труд,
Твоим потом жиреют обжоры,
Твой последний кусок они рвут.

Все же присвоение «Рабочей Марсельезы» Временным правительством на какое-то время подорвало ее авторитет, и, как бы в ответ на это незаконное действие, появилось немало новых вариантов знаменитой песни. Пожалуй, наиболее удачным из них можно считать «Коммунистическую Марсельезу», написанную Демьяном Бедным в феврале 1918 года. Она была опубликована в «Правде» 10 февраля 1918 года с подзаголовком: «Посвящается Рабоче-крестьянской социалистической армии» (как известно, дата рождения Красной Армии — 23 февраля 1918 года, и понятно, почему Демьян Бедный назвал тогда нашу нарождающуюся армию социалистической — у нее еще не было названия).

Вот как начиналась «Коммунистическая Марсельеза» Демьяна Бедного:

Мы — пожара всемирного пламя,
Молот, сбивший оковы с раба.
Коммунизм — наше красное знамя,
И священный наш лозунг — борьба.

Кто честен и смел, пусть оружье берет,
Свергай кабалу мироеда!
Нас ждет или смерть, иль победа,
Вперед, вперед, вперед, вперед, вперед!

«Коммунистическая Марсельеза» Демьяна Бедного пелась многие годы. Я еще сам, будучи пионером, пел и до сих пор помню наизусть строки:

Пусть не знают бойцы состраданья,
Чтобы враг обмануть нас не мог.
На развалинах старого зданья
Возведем мы наш светлый чертог.

И по сегодня для меня эти слова полны глубокого смысла.

«Рабочая Марсельеза» Петра Лаврова осталась в истории как одна из великих песен революции, как старшая сестра «Интернационала». Она вернулась к своим подлинным хозяевам. Текст песни исполняется с некоторыми изменениями, и я привожу в этой книге один из бытующих вариантов.

Источник: Долматовский Е. А. Рассказы о твоих песнях. Москва, 1973

Песня «Рабочая Марсельеза». Ноты

Ноты песни «Рабочая Марсельеза» Руже де Лиля на стихи Петра Лаврова.

Инструмент: ноты для голоса в сопрровождении фортепиано;

Тональность: cоль-мажор;

Уровень сложности: средний;

Переложение для фортепиано А. Флярковского;

Источник: Хентова С. М. Мелодии великого времени. М., 1986;

Изображение кликабельно. Нажмите на него, чтобы открыть ноты увеличенного размера в новом окне.

Песня «Рабочая Марсельеза». Текст

Отречемся от старого мира,
Отряхнем его прах с наших ног!
Нам враждебны златые кумиры,
Ненавистен нам царский чертог.
Мы пойдем к нашим страждущим братьям,
Мы к голодному люду пойдем;
С ним пошлем мы злодеям проклятья,
На борьбу мы его позовем.

ПРИПЕВ:
Вставай, подымайся, рабочий народ!
Вставай на врагов, люд голодный!
Раздайся, крик мести народной!
Вперед!

Богачи, кулаки жадной сворой
Расхищают тяжелый твой труд,
Твоим потом жиреют обжоры,
Твой последний кусок они рвут.
Голодай, чтоб они пировали!
Голодай, чтоб в игре биржевой
Они совесть и честь продавали,
Чтоб глумились они над тобой.

ПРИПЕВ

Тебе отдых — одна лишь могила!
Каждый день недоимку готовь.
Царь-вампир из тебя тянет жилы,
Царь-вампир пьет народную кровь.
Ему нужны для войска солдаты:
Подавай же сюда сыновей!
Ему нужны пиры да палаты:
Подавай ему крови твоей!

ПРИПЕВ

Не довольно ли вечного горя?
Встанем, братья, повсюду зараз —
От Днепра и до Белого моря,
И Поволжье, и дальний Кавказ!
На воров, на собак — на богатых!
Да на злого вампира-царя!
Бей, губи их, злодеев проклятых!
Засветись, лучшей жизни заря!

ПРИПЕВ

И взойдет за кровавой зарею
Солнце правды и братства людей.
Купим мир мы последней борьбою;
Купим кровью мы счастье детей.
И настанет година свободы.
Сгинет ложь, сгинет зло навсегда,
И сольются в одно все народы
В вольном царстве святого труда…

ПРИПЕВ

1875

Песня «Рабочая Марсельеза». Слушать онлайн. Видео

Песня «Рабочая Марсельеза» («Отречемся от старого мира») Руже де Лиля на стихи Петра Лаврова.

Сборник «Песни о городе Ленина»

Нотный сборник «Песни о городе Ленина». Обложка

Музыкальная история Петербурга начинается с самого момента его основания императором Петром I в начале XVIII века, когда в жизни русского человека появляются первые произведения светской музыкальной культуры.

В дальнейшем Петербургу довелось стать одним из центров европейской музыки, связанных с творчеством всемирно известных зарубежных и отечественных исполнителей и композиторов.

Новый период в музыкальной истории города открывает Октябрьская революция.

В этот период, называемый сейчас советское время или советская эпоха, особое распространение и поддержку государства получил жанр массовой песни. И это не удивительно.

Популярная песня, написанная талантливо и профессионально, имела безграничные возможности для пропаганды основных исторических образов советской идеологии, которые оставались неизменными от произведения к произведению: большевики, Ленин, Смольный, Великая Октябрьская социалистическая революция, революционные матросы, крейсер «Аврора»…

Музыкальный сборник «Песни о городе Ленина», предлагаемый Вашему вниманию, полон таких идеологических клише, которые как нельзя лучше позволяют понять, как в советское время воспринимался Петербург, имевший тогда совсем другое имя — Ленинград.

Сборник имеет одну интересную особенность: тексты песен представлены с параллельным переводом на немецкий (перевод В. Семёновой) и французский (перевод Р. Коротковой) языки. Поэтому люди, владеющие данными языками, смогут оценить не только музыкальный уровень советской песни, но и мастерство советских филологов.

Сборник «Песни о городе Ленина». Скачать

Сборник «Песни о городе Ленина». Список песен. Тексты на русском, немецком и французском языках

Музыка Н. Червинского, слова С. Гурзо. Бессмертный Ленин. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка Б. Киянова, слова Н. Глейзарова. Матросы Октября. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка В. Соловьева-Седого, слова А. Чуркина. Вечер на рейде. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка В. Соловьева-Седого, слова А. Фатьянова. Наш город. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка Ю. Зарицкого, слова Г. Гоппе и Л. Шишко. За невскою заставою. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка В. Соловьева-Седого, слова А. Чуркина. Вечерняя песня. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка Г. Портнова, слова Е. Гвоздева. Белые ночи. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка А. Петрова, слова С. Фогельсона. Здравствуй, Нева! Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка Д. Прицкера, слова С. Фогельсона. Разговор с «Авророй». Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Бессмертный Ленин. Музыка Н. Червинского, слова С. Гурзо

Каждый камень здесь дышит тобой,
Опустились дворцы на колени,
И рассветом плывет над Невой
Имя — Ленин, Ленин!

И горит негасимым огнем
Твое слово в сердцах поколений.
В коммунизм как святыню несем
Имя — Ленин, Ленин, Ленин!

И растет коммунистов отряд,
Смена к смене спешит в пополненье.
И на всех языках говорят
Имя — Ленин, Ленин!

В космос вырвался век наш земной.
Мы напишем, и в том нет сомненья,
На планетах советской рукой
Имя — Ленин, Ленин, Ленин!

Предрассветные зори горят,
В небе флаги плывут, пламенея.
Гордо город несет Ленинград
Имя — Ленин! Бессмертное — Ленин!

Unsterblicher Lenin. Musik: N. Tscherwinski, Worte: S. Gurso

Jeder Stein atmet hier nur mit Dir,
Alle Schlösser vor Dir niederknien.
Über Newa fliegt als Morgenröte
Name Lenin, Lenin!

Brennt mit ewigem Feuer Dein Wort
in den Herzen der Gererationen.
Tragen wir heilig in Kommunismus
Namen Lenin, Lenin, Lenin!

Heute wächst neue Generation,
Wächst der neue Nachwuchs Kommunisten.
Und man spricht jetzt in allen Weltsprachen
Über Lenin, Lenin!

In den Kosmos kam unser Jahrhundert,
Und wir sind überzeugt, daß wir schreiben
auf sowjetisch auf allen Planeten
Namen Lenin, Lenin, Lenin!

Scheint das Morgenrot unserer Zukunft,
Wehn die Fahnen im Himmel als Flamme.
Und sehr stolz trägt die Stadt Leningrad
Namen Lenin! Unsterblichen Lenin!

L’immortel Lenine. Musique de N. Tschervinski, paroles de S. Gurzo

Nous chantons la Néva et ses ponts,
Les maisons, les palais, les usines,
Dont les pièrres murmurent un nom,
C’est le nom — Lénine!

Et dans toutes les générations,
Devant lui tout’s les âmes s’inclinent,
Et ce nom, c’est la Révolution.
C’est Lénine, c’est Lénine!

Et ce nom, l’univers éclairant,
Tous les autr’s sur la terre domine.
Sa parole fait croître nos rangs
Car c’est lui — Lénine!

Dans le noir des cosmiques lointains
Sa parole les nuits illumine.
Et sur d’autres planètes, nos mains
Ecriront le nom — Lénine!

Et ce nom comm’ drapeau nous portons,
Par les quais, par les ru’s, les usines,
Car le nom Leningrad — c’est son nom.
C’est le nom immortel de Lénine!

Матросы Октября. Музыка Б. Киянова, слова Н. Глейзарова

Город спит, а над Невой далече
Светит новая заря.
Но не спит, не спит матрос-ракетчик,
Внук матросов Октября,
Боевых матросов Октября.

ПРИПЕВ:
Нева, Нева,
В нашей славе ты всегда жива!
Нева, Нева,
В нашей славе ты всегда жива!

Как всегда, на ленточках крылатых
Золотились якоря.
Строем шли в тельняшках и бушлатах,
Шли матросы Октября,
Шли на штурм матросы Октября.

ПРИПЕВ

И на вcex фронтах войны гражданской
Был знаком матросский клеш,
И звучало крепко, по-кронштадтски,
Слово флотское «даешь!»
Боевое флотское «даешь!»

ПРИПЕВ

Город спит, а над Невой далече
Светит новая заря.
Но не спит, не спит матрос-ракетчик,
Внук матросов Октября,
Внук матросов Октября.

Matrosen des Großen Oktobers. Musik: B. Kijanow, Worte: N. Gleisarow

Schläft die Stadt und über Newa weithin
Neue Morgenröte scheint.
Schläft nicht aber, schläft nicht ein Matrose —
Enkel des Oktobers, so berühmt.
Enkel des berühmten Oktobers.

REFRAIN:
Die Newa, Newa bleibst auf ewig,
Du in uns’rem Ruhm!
Die Newa, Newa bleibst auf ewig,
Du in uns’rem Ruhm!

Gold’ne Bänder und die Anker auch
An den Seemannsmützen wehn.
Die Matrosen des Oktobers stürmen,
Die Oktobermatrosen,
Die Oktobermatrosen — voran!

REFRAIN

An den Fronten war bekannt für alle.
War berühmt Matrosensctvnitt.
Und das Wort, das klang sehr fest für alle —
Das Kronstadter Wort: “Vorwärts”!
Das berühmte Kompfwortr “Nur Vorwärts”!

REFRAIN

Schläft die Stadt und über Newa weithin
Neue Morgenröte scheint.
Schläft nicht aber, schläft nicht ein Matrose —
Enkel des Oktobers, so berühmt.
Enkel des berühmten Oktobers.

Les matelots de l’Octobre. Musique de B. Kiyanov, paroles de N. Gleizarov

C’est la nuit et tout’s les ru’s sommeillent,
Tout’s les ru’s ou nous passons.
Les mat’lots sur notre ville veillent.
Fils de la Révolution,
Les mat’lots de la Révolution.

REFRAIN:
Néva, Néva,
Notre gloire est aussi à toi!
Néva, Néva,
Notre gloire est aussi à toi!

Chaque nuit, quand les maisons s’endorment,
Les rubans, flottant au vent,
On les voit passer en uniforme,
On les voit serrer les rangs,
Les rubans flottants, flottants au vent.

REFRAIN

Les héros de notre guerr’ civile
Mont’nt la gard’ sur la Néva.
De nouveau ils passent dans la ville,
Les marins, disant: “Ça va”.
Comme on dit dans le combat: “Ça va!”

REFRAIN

C’est la nuit et tout’s les ru’s sommeillent,
Tout’s les ru’s ou nous passons.
Les mat’lots sur notre ville veillent.
Fils de la Révolution,
Les mat’lots de la Révolution.

REFRAIN

Вечер на рейде. Музыка В. Соловьева-Седого, слова А. Чуркина

Споемте, друзья, ведь завра в поход
Уйдем в предрассветный туман.
Споем веселей, пусть нам подпоет
Седой боевой капитан.

ПРИПЕВ:
Прощай, любимый город!
Уходим завтра в море.
И ранней порой мелькнет за кормой
Знакомый платок голубой.

А вечер опять хороший такой,
Что песен не петь нам нельзя.
О дружбе большой, о службе морской
Подтянем дружнее, друзья!

ПРИПЕВ

На рейде большом легла тишина,
А море окутал туман,
И берег родной целует волна,
И слышен далекий баян.

ПРИПЕВ

Abend an der Reede. Musik: W. Solowjew-Sedoi, Worte: A. Tschurkin

Wir sind heute da, so sing’ mal, mein Freund —
Doch stechen in See morgen früh.
Sing’ fröhlicher Freund, mit uns Kapitän,
Der Kampfkapitän singt mit uns.

REFRAIN:
Leb’ wohl, du Stadt — du bleibst hier,
Wir gehn ins Meer am Morgen.
Und flimmert im Dunst ein blaues Tuch —
Ein Mädchen bleibt winkend zurück.

Ringsum ist es schön — nur Abend und Meer,
Wir singen wie früher unser Lied
Von Freundschaft und Meer, vom Dienst, der so schwer.
So, singen wir alle, mein Freund.

REFRAIN

Die Reede liegt still, die Sterne und Wind
Und Meer sind vom Nebel eingehüllt.
Nur Wildwelle schlägt ans Ufer einsam,
Ich hör’ der Harmonika Klang.

REFRAIN

Le soir sur la rade. Musique de V. Soloviev-Sédoï, paroles de A. Tschourkine

Chantons, mes amis, demain nous quittons
La rade qui luit à nos yeux.
Partons, mes amis, mais nous reviendrons,
Mais nous reviendrons dans ces lieux.

REFRAIN:
Adieux, la vill’ cherie!
Adieux, ma jeune amie!
Au clair du matin s’en vont les marins,
Ils partent dans le lointain.

La rade s’endort, le flot bat le bord,
Chantons l’amitié des marins.
Dans toutes les eaux, où vont nos vaisseaux.
Amis, répétons ce refrain:

REFRAIN

Chantons, mes amis, demain nous partons,
La brume s’élève vers les cieux.
Et montent les sons, de l’accordéon —
Ce sont les derniers adieux.

REFRAIN

Наш город. Музыка В. Соловьева-Седого, слова А. Фатьянова

За заставами ленинградскими
Вновь бушует соловьиная весна.
Где не спали мы в дни солдатские, —
Тишина кругом, как прежде, тишина.

ПРИПЕВ:
Над Россиею небо синее,
Небо синее над Невой.
В целом мире нет, нет красивее
Ленинграда моего.
В целом мире нет, нет красивее
Ленинграда моего.

Две последние строчки припева повторяются два раза

Нам всё помнится: в ночи зимние
Над Россией, над родимою страной,
Весь израненный, в снежном инее,
Гордо высился печальный город мой.

ПРИПЕВ

Славы города, где сражались мы,
Никому ты, как винтовки, не отдашь.
Вместе с солнышком пробуждается
Наша песня, наша слава, город наш!

ПРИПЕВ

Unsere Stadt. Musik: W. Solowjew-Sedoi, Worte: A. Fatjanow

Trat in uns’re Stadt wieder Frühling ein,
Singt wie früher ihre Lieder Nachtigall.
An die schweren Tage — Soldatenzeit
Uns erinnert nur die Stille in dem Wald.

REFRAIN:
Über Rußland ist immer der Himmel blau,
Über Newa ist er Himmel blau.
In der ganzen Welt bist Du schönste Stadt,
Leningrad, mein Leningrad.
In der ganzen Welt bist Du schönste Stadt,
Leningrad, mein Leningrad.

Wir vergessen nie die Vergangenheit,
War das ganze Land, das Rußland wie in Brand.
Und erhob sich stolz als ein Kampfsoldat
Schwer verwundet, unser liebes Leningrad.

REFRAIN

Teuer ist für uns als Gewehr Dein Ruhm,
Immer wirst von uns verteidigt, Leningrad.
Zu dem neuen Leben erwacht und ruft
Unser Lied und Ruhm und uns’re liebe Stadt.

REFRAIN

Notre ville. Musique de V. Soloviev-Sédoï, paroles de A. Fatianov

Quand vient le printemps Léningrad attend
Les chansons des rossignols dans les jardins.
Et du temps passé, des anciens combats
De nouveau dans le silence on se souvient.

REFRAIN:
Notre ciel est bleu et couleur des cieux
La Néva étale ses eaux.
Dans le monde entier et pour tous les yeux,
Léningrad est le plus beau.
Dans le monde entier et pour tous les yeux,
Léningrad est le plus beau.

Le blocus glacé et les murs blessés
Pour toujours dans la mémoire sont gravés,
Et le froid brûlant et le givre blanc
Où fier’ment ma chère ville s’élevait.

REFRAIN

Léningrad est tien est c’est ton soutien,
Comme une arme qu’on ne lach’ pas de ses mains.
Et ses quais aimés et ses clairs quartiers,
Le soleil radieux reveille chaqu’ matin.

REFRAIN

За невскою заставою. Музыка Ю. Зарицкого, слова Г. Гоппе и Л. Шишко

За Невскою заставою
Дымок над трубами плывет,
За Невскою заставою
Семья моя живет.
Трудом единым спаяна
И верной дружбою сильна
Рабочая окраина,
Родная сторона!

ПРИПЕВ:
Живет здесь славная, славная,
Славная рабочая семья!
Здесь в жизни главная, главная
Главная проходит улица моя!

Отсюда с Красной гвардией
Мой дед шел Зимний брать дворец.
На фронт по зову Партии
Отсюда шел отец.
Теперь дорогой славною,
С моей рабочею семьей,
И я, по праву равного,
Шагаю к проходной!

ПРИПЕВ

В дворцы и парки города
И я, друзья мои, влюблен.
Но больше всех мне дорог он,
Рабочий мой район.
За Невскою заставою
Дымок над трубами плывет,
За Невскою заставою
Семья моя живет!

ПРИПЕВ

Die Arbeiter des Newski-Bezirkes. Musik: J. Sarizki, Worte: G. Goppe u. L. Schischko

Es gibt in meiner lieben Stadt
Den neuen Arbeiterbezirk.
Dort ist mein Haus, mein Betrieb, meine Familie.
Du bist auf einheitliche Arbeit,
Auf echte Freundschaft stolz.
Berühmter Arbeiterbezirk,
Berühmter mein Betrieb.

REFRAIN:
Hier lebt und arbeitet, arbeitet,
Arbeitet meine Familie.
Hier ist der wichtigste, wichtigste
Herzenschlag, des ganzen Lebens Herzenschlag.

Von hier aus ging als Rotgardist
Mein Großvater zum “Winterschloß”.
Von hier aus ging mein Vater auch
Als Kommunist zur Front.
Jetzt trägt schon neue Generation,
Die friedliche Stafette hoch.
Und mein Betrieb setzt heute noch
Die Tat der Väter fort.

REFRAIN

Ich bin in Dich meine liebe Stadt,
In Deine Schlösser, Parks verliebt.
Und meinem Herzen teuer ist
Mein Arbeiterbezirk.
Es gibt in meiner lieben Stadt
Den neuen Arbeiterbezirk.
Dort ist mein Haus, mein Betrieb,
Meine Familie.

REFRAIN

A la barrière nevskaya. Musique de Y. Zaritzki, paroles de G. Goppe et de L. Schischko

A la barrière Nevskaya
Commencent toutes nos maisons:
“Et moi je suis de Nevskaya”.
Fièr’ment que nous disons.
De cett’ banlieu’ les ouvriers
Vont á l’usine chaqu’ matin.
Et le travail et l’amitié
Se sont donnés la main.

REFRAIN:
Toujours le ciel est bleu, il est bleu,
Il est bleu, le ciel de ma banlieu’.
Elle est pour les heureux, les heureux,
Les heureux, la grande ru’ de mes aïeux.

Et c’est d’ici que mon aïeul
Marcha à l’assaut du palais.
Et tout ce qu’il me raconta
Jamais je n’oubli’rai.
C’est par cette rue, que mon pèr’
Pendant la guerr’, marcha au front.
Et le matin avec nos pèr’s
Chaqu’ jour nous y passons.

REFRAIN

Les ru’s, les parcs, vous me souriez.
J’aim’ tant ma ville et ses jardins.
Mais la banlieu’ des ouvriers —
Mon coeur lui appartient.
A la barrière Nevskaya
Commencent toutes nos maisons:
“Et moi je suis de Nevskaya!”
Fièr’ment que nous disons.

REFRAIN

Вечерняя песня. Музыка В. Соловьева-Седого, слова А. Чуркина

Город над вольной Невой,
Город нашей славы трудовой,
Слушай, Ленинград, я тебе спою
Задушевную песню свою.

Здесь проходила, друзья,
Юность Комсомольская моя.
За родимый край с песней молодой
Шли ровесники рядом со мной.

С этой поры огневой
Где бы вы ни встретились со мной,
Старые друзья, в вас я узнаю
Беспокойную юность свою.

Песня петит над Невой,
Засыпает город дорогой.
В парках и садах липы шелестят:
«Доброй ночи, родной Ленинград!»

Две последние строчки куплета повторяются два раза

Abendlied. Musik: W. Solowjew-Sedoi, Worte: A. Tschurkin

Stadt an der Newa ist schön,
Meine Stadt der Arbeit und des Ruhms.
Hör’ mich, liebe Stadt, mein herzliches Lied,
Ich bin ewig mit Dir, Leningrad.

Mein ganzes Leben ist hier,
Hier die Komsomoljugend verging.
Und für uns’re Stadt kämpften mehrmals wir,
Zeitgenossen sind immer mit Dir.

Seit jener Zeit — Feuerzeit
Jahre sind vorbei, wir sind schon alt.
Du erinnerst uns, ewig junge Stadt
An die Jugendzeit in Leningrad.

Fliegt über Newa mein Lied,
Schläft ein meine liebe, schöne Stadt.
Rauschen im Park. Lindenbäume still:
“Gute Nacht, liebe Stadt Leningrad!”

La chanson du soir. Musique de V. Soloviev-Sédoï, paroles de A. Tschourkine

Ville où s’étend la Néva,
D’où le grand Octobre se lèva,
Léningrad aimé, veux tu l’écouter
Ma chanson, que je vais te chanter.

Et ma chanson se souvient
De mon temps, de temps Komsomolien,
On allait au front, on serrait les rangs,
Et ma vill’ bénissait ses enfants.

Quand mes copains je revois.
Quand j’entends le son des chères voix,
Dans les yeux amis je vous reconnais,
Ma jeuness’ , mon passe qui renaît.

Et, quand s’éteint le couchant,
La Néva écoute notre chant.
Et dans les jardins le feuillage bruit:
“Bonne nuit, Leningrad, bonne nuit”.

Белые ночи. Музыка Г. Портнова, слова Е. Гвоздева

Ночь плывет над Невой, только мне не до сна.
Разве можно уснуть, если ночь так ясна?
Если ты с малых лет в Ленинграде живёшь,
Ты поймешь меня, друг, ты поймешь.

Мелкий дождь моросит, до чего ж он хорош!
Я по лужам брожу без пальто, без галош.
Если ты с малых лет в Ленинграде живешь,
Ты поймешь меня, друг, ты поймешь.

В эту белую ночь мне не нужен покой.
Посмотри-ка вокруг — не один я такой,
Если ты с малых лет в Ленинграде живешь,
Ты поймешь меня, друг, ты поймешь.

Две последние строчки куплета повторяются два раза

Helle Nachte. Musik: G. Portnow, Worte: E. Gwosdew

Schläft sehr fest meine Stadt, bin allein in der Nacht.
Jemand spricht über Dich — lockt mich Deine Gestalt.
Wenn Du von Kindheit auf nur in Leningrad lebst,
Du verstehst mich, mein Freund, Du verstehst!

Diese Nacht ist so hell, ringsum — Ruhe und still
Säuselt etwas der Wind und verschwindet weit von hier
Wenn Du von Kindheit auf nur in Leningrad lebst.
Du verstehst mich, mein Freund, Du verstehst!

Tag und Nacht bist Du schön, liebe Stadt Leningrad,
Bleib’ auf ewig mit mir, was so schön ist, zu sein!
Wenn Du von Kindheit auf nur in Leningrad lebst,
Du verstehst mich mein Freund, Du verstehst!

Les nuits blanches. Musique de G. Portnov, paroles de E. Gvozdev

Léningrad — c’est la vill’ du printemps lumineux,
Quand la nuit le soleil nous rayonne des cieux.
Et si toi-tu es n né dans la vill’ du printemps,
Je sais bien, que ton cœur me compend.

On ne sait s’il est tard, on ne sait s’il est tôt,
On va sur le boul’vard, sous la plui’, sans manteau,
Et si toi-tu es né dans la vill’ du printemps,
Je sais bien, que ton coeur me comprend.

Et l’on suit pas à pas le sommeil qui s’en va,
Pour aller dans bs ru’s, pour longer la Néva,
Et si toi-tu es né dans la vill’ du printemps,
Je sais bien, que ton coeur me comprend.

Здравствуй, Нева! Музыка А. Петрова, слова С. Фогельсона

С моря дует ветерок,
Подгоняет катерок.
Не во сне, а наяву
Входим мы в Неву.
Здравствуй, Нева! Здравствуйте, мосты!
Где взять слова для вашей красоты?

ПРИПЕВ:
Всю планету обойдешь, все равно ты не найдешь
Города, чтоб был бы так хорош, как этот,
Где над вольною Невой, словно верный часовой,
Встал навечно крейсер боевой.

Хоть жишем мы у реки,
Все душою моряки.
Рядом Балтика у нас —
Чайкам лету час.
Так и летят чайки а Ленинград,
Через Кронштадт прямо в Летний сад.

ПРИПЕВ

Где б мы ни были в гостях
В замечательных краях,
Отовсюду мы спешим
К берегам родным.
Здравствуй, Heвa! Здравствуйте, мосты!
Где взять слова для вашей красоты?

ПРИПЕВ

Gruß’ dich, die Newa! Musik: A. Petrow, Worte: S. Fogelson

Unser Kutter läuft vom Wind,
Der so lustig ist und flink.
Nicht im Traum, sondern wach —
Ist die Newa da.
Die Newa grüß’ ich, grüß’ die Brücken dort,
Wo finde ich für Ihre Schönheit Wort’?

REFRAIN:
Um das ganze Weltall geh’,
Aber nirgendwo kannst sehn
Eine solche schöne Stadt wie diese schöne Stadt,
Wo liegt auf der freien Newa als ob eine treue Wache —
Das verankerte berühmte Schiff.

Wohnen wir so schön beim Fluß,
Streben wir bei uns zum Meer,
Ist nicht weit von uns Ostsee —
Möwen fliegen schnell.
Die Möwen fliegen grad’ nach Leningrad,
Hinter — Kronstadt, vor uns — die schöne Stadt.

REFRAIN

Viele Städte auf der Welt
Haben wir schon kenn’gelernt.
Doch die Heimat bleibt bestehen
Möcht’ Sie immer sehen.
Die Newa grüß’ ich, grüß’ die Brücken dort,
Wo finde ich für Ihre Schönheit Wort’?

REFRAIN

Bonjour, Néva! Musique de A. Petrov, paroles de S. Foguelsone

Glisse, glisse notr’ canot.
La Néva nous tends ses flots,
Tout’ clarté et tout’ beauté,
En realité.
Bonjour, Néva, et bonjour, les ponts!
C’est la Néva tout comm’ nous la rêvions!

REFRAIN:
Des miracles d’outremer, des beauté de l’univers
Léningrad pour nous est le plus cher au monde.
Et l’«Auror’» c’est arrêté, dans les eaux de la cité
Pour veiller à sa sécurité.

Et que Leningrad est beau
Chantent même tes oiseaux.
Les mouett’s passant Cronschtadt
Volent à Leningrad.
Sans s’arrêter, car c’est à côté,
Viennent légères au Jardin d’Eté.

REFRAIN

Glisse, glisse, notr’ canot.
La Néva nous tends ses flots.
On revient, revient, toujours
Aux premier’s amours.
Bonjour, Néva, et bonjour, les ponts!
C’est la Néva tout comm’ nous la rêvions!

REFRAIN

Разговор с «Авророй». Музыка Д. Прицкера, слова С. Фогельсона

Жалко, что мы поздно родились, «Аврора»,
И без нас те годы пронеслись, «Аврора»,
Годы, когда Зимний услыхал в упор
Твой, «Аврора», грозный разговор!..
Твой, «Аврора», грозный разговор!..

Связана с Невой твоя судьба, «Аврора»,
Город наш немыслим без тебя, «Аврора»,
И всегда средь памятных его примет
Гордый твой трехтрубный силуэт.
Гордый твой трехтрубный силуэт.

Слава Революции в тебе, «Аврора»,
Ты живая память о борьбе, «Аврора»,
И сверкает на груди твоей не зря
Самый высший орден Октября!
Самый высший орден Октября!

Ничего, что юны мы сейчас, «Аврора»,
Хватит еще дела и для нас, «Аврора»,
И с пути отцовского мы не свернем,
Знай, «Аврора», мы не подведем!
Мы не подведем!

Gesprach mit „Aurora”. Musik: D. Prizker, Worte: S. Fogelson

Wir sind spät geboren, tut uns leid, “Aurora”!
Deine stürmische Zeit ist vorbei, “Aurora”!
Zeit als “Winterschloss” zum ersten Mal Dein Wort,
Drohend Wort “Aurora” hat gehört.
Drohend Dein “Aurora” Wort gehört.

Viel hast Du mit Newa schon gesehn, “Aurora”,
Die Geschichte uns’rer Stadt in Dir, “Aurora”.
Und erhebt sich Deine Silhouette weit
Als die größte Sehenswürdigkeit.
Uns’re größte Sehenswürdigkeit.

Du bist der Revolution Symbol, “Aurora”,
Du erinnerst immer an den Kampf, “Aurora”.
Höchsten Orden hast Du der Sowjetunion —
Orden der Octoberrevolution.
Orden der Octoberrevolution.

Wir sind heute noch sehr jung — macht nichts, “Aurora”,
Haben wir noch viel zu tun, glaub’ uns, “Aurora”.
Uns’rer Väter Heldentat wir schätzen auch,
Glaub’, “Aurora”, wir sind stolz darauf!
Wir sind stolz darauf!

Entretien avec l’„Aurore”. Musique de D. Pritzkère, paroles de S. Foguelsone

C’est dommag’ que nous somm’s nés trop tard, “Aurore”.
Ton image attire nos regards, “Aurore”.
Et voudrait revoir chacun, chacun de nous
Le Palais d’Hiver mis à genoux.
Le Palais d’Hiver mis à genoux.

Léningrad et toi — vous ne fait’s qu’un, “Aurore”.
Et l’éternité c’est votr’ destin, “Aurore”.
Là, sur la Néva, t’admirent les nations
Et ton nom, c’est la Révolution.
Et ton nom, c’est la Révolution.

Tous nos jeunes rêves sont pour toi, “Aurore”.
Ma chanson se lève — c’est toi, “Aurore”,
Et ton ordre jette des rayons dorés,
C’est le peuple qui t’a décoré
C’est le peuple qui t’a décoré.

Tu nous as ouvert les horizons, “Aurore”.
C’est avec fierté que nous disons: “Aurore”.
Le soleil éclaire notre lendemain,
Et nos pèr’s nous montrent le chemin.
Montrent le chemin!

Об одном из эпизодов войны с Наполеоном рассказывает Денис Васильевич Давыдов (1784—1839) — русский поэт, литератор, герой Отечественной войны 1812 года.

Карл Гампельн (1794—1880-е). Портрет Дениса Васильевича Давыдова

Мировая история знает немало загадок и парадоксов, над которыми ломает голову не одно поколение учёных. Действительно, как объяснить победу Александра Македонского над Дарием, войско которого, по крайней мере, в несколько раз превышало силы Александра. Или упорное нежелание Марка Антония и Клеопатры готовиться к решающему сражению с Октавианом Августом. К числу таких парадоксов относится и Отечественная война с Наполеоном, когда русской армии противостояло хорошо обученное и обкатанное в предыдущих европейских сражениях войско, военный талант французского императора сравнивался с талантом Александра и Цезаря, а слава непобедимого полководца находилась в самом зените. Более того, за время войны Бонапарт не проиграл ни одного сражения, оставив за собой поле битвы генеральной баталии и оккупировав неприятельскую столицу. То есть, по меркам военной науки тогдашнего времени, Наполеон войну выиграл. И тем не менее ему пришлось спасаться позорным бегством, бросив свою армию на произвол судьбы и едва не угодив в плен, что, как мы знаем, завершилось триумфальным шествием русских войск по Европе до самого Парижа и отречением от престола.

В чём же причина?

Конечно, причина такого масштабного и значительного для мировой истории события не может быть одной-единственной. Причин, в зависимости от точки зрения, может быть сколь угодно много. Но среди них одним из самых значительных обстоятельств является человеческий фактор. Об этом в своих «Записках партизана» рассказывает один из героев Отечественной войны 1812 года — Денис Васильевич Давыдов.

Тут, как говорится, добавить нечего.

25 января родился русский советский поэт, автор-исполнитель, актёр театра и кино Владимир Семёнович Высоцкий (1938—1980).

Обложка альбома Владимира Высоцкого «Натянутый канат»

В Советском Союзе Владимир Высоцкий был известен как актёр Московского театра драмы и комедии на Таганке, исполнитель роли Гамлета в трагедии У. Шекспира «Гамлет», Галилея («Жизнь Галилея» Б. Брехта) и Лопахина («Вишнёвый сад» А. Чехова). Не менее популярен был Высоцкий и как киноактёр. Вот некоторые из его киноработ: радист Володя (фильм «Вертикаль», 1966), Максим («Короткие встречи», 1967), Брусенцов («Служили два товарища», 1968), Рябой («Хозяин тайги», 1968), фон Корен («Плохой хороший человек», 1973), Ганнибал («Сказ про то, как царь Пётр арапа женил», 1976), капитан Жеглов («Место встречи изменить нельзя», 1979), Дон Гуан («Маленькие трагедии», 1979). Однако наиболее значительной частью его творческого наследия были и остаются песни собственного сочинения или, по свидетельству самого поэта, стихи, положенные на ритмическую основу, которые Высоцкий исполнял под семиструнную гитару. За свою недолгую жизнь им было создано около 450-ти произведений подобного жанра.

Эту часть творческого наследия Высоцкого, можно назвать, перефразируя известный афоризм Белинского, энциклопедией советской жизни. Действительно, трудно найти реалии советской жизни и советской действительности, чуждые песням Высоцкого, тематика которых поражает своим разнообразием: политический кризис в какой-нибудь стране, приступы мелочной зависти и подлости соседа, спортивные достижения СССР, запой друга, чванство начальников, культ личности Сталина, события Великой Отечественной войны и т.д. и т.п. Песни эти исполнялись от первого лица, от имени маленького советского человека, который со своих позиций анализирует происходящие вокруг него события и соотносит со своим мировоззрением мысли, чувства, суждения и воспоминания других людей. И делается это иногда с юмором и иронией, иногда с надрывом, но всегда с желанием понять и принять то, о чём идёт речь. Наверное, это качество поэзии Высоцкого сделало его кумиром советских людей эпохи Брежнева.

У Высоцкого был ореол легендарности, который создала поэту народная любовь. Да и с точки зрения жизненных норм СССР он был отмечен печатью избранности: ему позволялось уходить в многодневные, если не многонедельные запои; ездить на «Мерседесе» в то время, когда очередь на покупку автомобиля могла продлиться не один год, а ныне презираемый «Запорожец» считался вполне приемлемой машиной; иметь жену-француженку и регулярно выезжать за границу. Вокруг его имени ходило множество легенд и слухов: одни говорили, что Высоцкий — бывший зэк, другие — эмигрант, третьи придумывали ещё более невероятную биографическую версию. На самом деле будущий кумир Советского Союза родился и вырос в обыкновенной по тем временам семье и, по всей видимости, его детство мало чем отличалось от детства многих других московских сверстников. Об этом, много лет спустя, поэт написал в одной из самых популярных своих песен под названием «Баллада о детстве».

Владимир Высоцкий.
Баллада о детстве. Слушать онлайн

[audio mp3="http://www.norma40.ru/sound/vysotskiy/ballada-o-detstve.mp3" ogg="http://www.norma40.ru/sound/vysotskiy/ballada-o-detstve.ogg"]Песня из альбома Владимира Высоцкого «Натянутый канат» (фр. La corde raide), который был записан на студии Polydor Records в 1977 году во время  гастролей Высоцкого во Франции. Аранжировки сделаны Константином Казанским. На мой взгляд, это один самых удачных (помимо гитарного) вариантов музыкального сопровождения песен Высоцкого.

Владимир Высоцкий.
Баллада о детстве. Текст

Час зачатья я помню неточно —
Значит, память моя однобока,
Но зачат я был ночью, порочно
И явился на свет не до срока.

Я рождался не в муках, не в злобе:
Девять месяцев — это не лет!
Первый срок отбывал я в утробе —
Ничего там хорошего нет.

Спасибо вам, святители,
Что плюнули да дунули,
Что вдруг мои родители
Зачать меня задумали

В те времена укромные,
Теперь — почти былинные,
Когда срока огромные
Брели в этапы длинные.

Их брали в ночь зачатия,
А многих — даже ранее,
А вот живёт же братия,
Моя честна компания!

Ходу, думушки резвые, ходу!
Слова, строченьки милые, слова!..
Первый раз получил я свободу
По указу от тридцать восьмого.

Знать бы мне, кто так долго мурыжил, —
Отыгрался бы на подлеце!
Но родился и жил я, и выжил:
Дом на Первой Мещанской — в конце.

Там за стеной, за стеночкою,
За перегородочкой
Соседушка с соседочкою
Баловались водочкой.

Все жили вровень, скромно так —
Система коридорная:
На тридцать восемь комнаток —
Всего одна уборная.

Здесь на зуб зуб не попадал,
Не грела телогреечка,
Здесь я доподлинно узнал,
Почём она — копеечка.

…Не боялась сирены соседка,
И привыкла к ней мать понемногу,
И плевал я, здоровый трёхлетка,
На воздушную эту тревогу!

Да не всё то, что сверху, — от Бога,
И народ «зажигалки» тушил;
И как малая фронту подмога —
Мой песок и дырявый кувшин.

И било солнце в три луча,
Сквозь дыры крыш просеяно,
На Евдоким Кириллыча
И Гисю Моисеевну.

Она ему: «Как сыновья?» —
«Да без вести пропавшие!
Эх, Гиська, мы одна семья —
Вы тоже пострадавшие!

Вы тоже — пострадавшие,
А значит — обрусевшие:
Мои — без вести павшие,
Твои — безвинно севшие».

…Я ушёл от пелёнок и сосок,
Поживал — не забыт, не заброшен,
И дразнили меня «недоносок»,
Хоть и был я нормально доношен.

Маскировку пытался срывать я:
Пленных гонят — чего ж мы дрожим?!
Возвращались отцы наши, братья
По домам — по своим да чужим…

У тёти Зины кофточка
С драконами да змеями —
То у Попова Вовчика
Отец пришёл с трофеями.

Трофейная Япония,
Трофейная Германия…
Пришла страна Лимония,
Сплошная Чемодания!

Взял у отца на станции
Погоны, словно цацки, я,
А из эвакуации
Толпой валили штатские.

Осмотрелись они, оклемались,
Похмелились — потом протрезвели.
И отплакали те, кто дождались,
Недождавшиеся — отревели.

Стал метро рыть отец Витькин с Генкой,
Мы спросили: «Зачем?» — он в ответ:
Мол, коридоры кончаются стенкой,
А тоннели выводят на свет!

Пророчество папашино
Не слушал Витька с корешем —
Из коридора нашего
В тюремный коридор ушёл.

Да он всегда был спорщиком,
Припрут к стене — откажется…
Прошёл он коридорчиком —
И кончил «стенкой», кажется.

Но у отцов — свои умы,
А что до нас касательно —
На жизнь засматривались мы
Уже самостоятельно.

Все — от нас до почти годовалых —
«Толковищу» вели до кровянки,
А в подвалах и полуподвалах
Ребятишкам хотелось под танки.

Не досталось им даже по пуле,
В «ремеслухе» — живи да тужи:
Ни дерзнуть, ни рискнуть… Но рискнули
Из напильников делать ножи.

Они воткнутся в лёгкие
От никотина чёрные,
По рукоятки — лёгкие
Трёхцветные наборные…

Вели дела обменные
Сопливые острожники —
На стройке немцы пленные
На хлеб меняли ножики.

Сперва играли в «фантики»,
В «пристенок» с крохоборами,
И вот ушли романтики
Из подворотен ворами.

…Было время — и были подвалы,
Было дело — и цены снижали,
И текли, куда надо, каналы,
И в конце, куда надо, впадали.

Дети бывших старшин да майоров
До ледовых широт поднялись,
Потому что из тех коридоров
Им казалось: сподручнее вниз.

1975

Владимир Высоцкий.
Альбом «Натянутый канат»

[Show as slideshow]

Николай Константинович Рерих (1974—1947). Баян (1910). Декоративное панно из сюиты «Богатырский фриз». Государственный Русский музей. Санкт-Петербург, Россия

Для многих история русско-французских отношений начинается после Великой французской революции 1789 года, когда в Россию эмигрировало большое количество опальных французских аристократов.

Люди, знакомые с историей, назовут дочь Ярослава Мудрого Анну, ставшую в 1049 году женой французского короля Генриха I Капетинга и покорившую своим умом и благочестием королевский двор Франции.

Однако мало кому известен тот факт, что на протяжении двух веков русская письменность служила гарантом благосостояния французского государства.

Дадим слово историку русской письменной культуры Алексею Глухову.

На протяжении двух столетий короли Франции, начиная с Франциска II до Людовика XVI, при короновании присягали на Евангелии, первая часть которого написана кириллицей, вторая — глаголицей. Именно эту книгу, гласит легенда, привезла с собой во Францию Анна. Впо­следствии она подарила ее епископу шалонскому Рогеру — тому самому, который возглавил пышное французс­кое посольство в Киев, чтобы сосватать Анну. Рогер, в свою очередь, подарил Евангелие Реймскому собору, где оно, украшенное драгоценными камнями и золотыми за­стежками, хранилось до Французской революции. Так по­явилось знаменитое ныне Реймское евангелие, которое показывали в свое время как реликвию Петру I. Этот дра­гоценный памятник старославянской письменности одно время считался пропавшим, но неожиданно был обнару­жен в городской библиотеке Реймса. В связи с этим фак­том возникла еще одна не менее интересная легенда, связанная с дочерью Ярослава.

В начале прошлого века известный собиратель древ­них памятников письменности П. П. Дубровский перевез свою уникальную коллекцию из Парижа, где он служил в русском посольстве, в Петербург. Тогда-то в журнале «Вестник Европы» появилась статья «О музее г-на Дуб­ровского». В ней описывались привезенные сокровища и рассказывалось о библиотеке, будто бы основанной на чужбине княжной Анной. В журнале сообщалось: «Что всего дороже для сердца доброго россиянина, сей достой­ный общей признательности наш соотечественник Дуб­ровский, несмотря на великие препятствия, купил маленькую библиотеку княжны российской Анны, дочери великого князя Ярослава, выданной в супружество в одиннадцатом столетии за Генриха I, короля французско­го. Известно, что сия княжна основала аббатство Санлис, в котором все ее книги до наших времен сохранились. В сем месте найдены они г. собирателем и куплены не­дешевою ценою. Упомянутая домашняя библиотека, состоящая большею частию из церковных книг, написанных руническими буквами, и других манускриптов от времен Ольги, Владимира и пр., оставшихся и служащих драго­ценнейшими памятниками русской древности, составляет отдельную партию, или отделение, в музее г. Дубровско­го… Сия библиотека бесценна для нас» (Вестник Европы, 1805, март. С. 51—53). Одновременно этот рассказ в не­сколько измененной редакции был опубликован и в жур­нале «Северный вестник».

Анна действительно основала в Санлисе, близ Парижа, монастырь. До наших дней здесь сохранилась построен­ная в те далекие времена часовня. У ее входа впоследст­вии был установлен скульптурный портрет королевы в полный рост с надписью: «Анна русская, королева фран­цузская, основоположница собора в 1060 г.».

Несмотря на фантастичность многих фактов, изло­женных в статье (например, Дубровский не покупал до­машнюю библиотеку Анны), можно все же с большой долей вероятности предположить, что какое-то собрание рукописных книг в Санлисе Анна имела. Добавим, что на многих французских государственных документах оста­лась подпись кириллицей — «Анна Ръеина» — «Анна ко­ролева».

Некоторое представление об Анне как человеке, несомненно, образованном, начитанном, дает письмо папы Николая II, написанное им королеве в 1059 году. Он хвалит ее добродетель, ум и советует воспитывать своих сыновей в чистых нравах, поддерживать короля в его заботах о государстве.

Легенды и быль, быль и легенды — все переплелось: и человеческая судьба, и судьбы королей Франции, при­сягавших короне на русской книге…

А. Глухов. Русские книжники.
Глава вторая — «Тесный круг Ярославовых книжников».

Лектор, женщина средних лет, с придыханием вещала о своём преклонении перед гением энциклопедистов: Вольтера, Дидро, Руссо, Даламбера…

Не знаю, какое впечатление произвело лекторское сюсюканье на остальную аудиторию, но мне в определённый момент оно показалось не только скучным, но и тошнотворным, а на ум пришли слова Дениса Ивановича Фонвизина (цитирую по книге Н. Эйдельмана «Мгновенье славы настаёт…»):

Господа вояжеры лгут бессовестно, описывая Францию земным раем. Спору нет, что в ней много доброго; но не знаю, не больше ли худого.

Рассудка француз не имеет и иметь его почел бы несчастьем своей жизни, ибо оный заставил бы его размышлять, когда он может веселиться. Забава есть один предмет его желаний… Божество его — деньги.

Правду сказать, народ здешний с природы весьма скотиноват.

Прибытие Волтера в Париж произвело точно такое в народе здешнем действие, как бы сошествие какого-нибудь божества на землю.

Из всех ученых удивил меня д’Аламберт. Я воображал лицо важное, почтенное, а нашел премерзкую фигуру и преподленькую физиономию… Д’Аламберты, Дидероты в своем роде такие же шарлатаны, каких видел я всякий день на бульваре; все они народ обманывают за деньги, и разница между шарлатаном и философом только та, что последний к сребролюбию присовокупляет беспримерное тщеславие.

Если что во Франции нашел я в цветущем состоянии, то, конечно, фабрики и мануфактуры. Нет в свете нации, которая б имела такой изобретательный ум, как французы, в художествах и ремеслах, до вкуса касающихся.

Однако, в награду за перенесённую двухчасовую пытку вольтерами, дидрами и даламберами, пришло вдохновение в виде следующего опуса.

Лекция

Худую жопу держит стул.
В глазах — божественные глюки.
Жан-Жак Бруссо в меня метнул
Кусок дидра рукой науки.

Ну что, доволен? Ты ж мечтал
Узнать повадки Даламбера
И стопудовый идеал
Ещё какого-нибудь хера.

Так узнавай средь этих стен,
Каков на запах этот гений,
Большой квадратный многочлен
Шести французских академий.

Орест Кипренский. Портрет Александра Сергеевича Пушкина (1827)

Владимир Иванович Немирович-Данченко прожил долгую жизнь: он ро­дился за три года до отмены крепостного права, а умер во время Великой Отечественной войны.

Он был знаком с Анной Петровной Керн, встре­чался с Тургеневым, Достоевским и Толстым, дру­жил с Чеховым и Горьким.

Задолго до создания Художественного театра, будучи совсем еще молодым литератором, Немиро­вич-Данченко приехал в Париж. Здесь он познако­мился с графиней Паниной и в течение некоторого времени сопровождал ее в ежедневных прогулках по самой аристократической аллее Люксембургского сада.

Среди блестящих представителей парижской зна­ти, чинно прохаживавшихся по аллее, Немирович-Данченко обратил внимание на одного человека. Это был уже глубокий старик, но все еще краси­вый, статный, безукоризненно одетый. Всякий раз при встрече с графиней он останавливался, почти­тельно кланялся, затем неторопливо продолжал свой путь.

Между тем Панина никогда не отвечала на уч­тивые поклоны старика и молча проходила мимо, словно не замечая его.

Немирович-Данченко был этим немало удивлен и однажды, набравшись смелости, спросил:

— Ваше сиятельство, кто этот человек?.. Отче­го вы не отвечаете на его приветствия?.. Он всегда вам кланяется, а вы…

— Он обязан мне кланяться, — строго сказала графиня. — Ведь он был мне представлен. Но я ни­когда не отвечала ему… И не отвечу.

— Почему? — спросил Немирович-Данченко.

—    Это Дантес!..

Источник: Ал. Лесс. Вторая стихия. М. 1969