Василий Тредиаковский и русская песня

Тредиаковский Василий Кириллович (1703—1769), русский писатель, поэт, ученый-филолог, член Петербургской академии наук (1745–1759). Портрет по гравюре А. Я. Колпашникова. Варанты датировки: 1766 год, 1800-е годы.

Уже первое печатное произведение Василия Кирилловича Тредиаковского (1703—1769) — «Песнь, сочинена в Гамбурге к торжественному празднованию коронации… Анны Иоанновны…» — было положено на музыку неизвестным композитором и появилось в свет отдельным изданием с нотами в 1730 году.

Из его многочисленных произведений в стихах и прозе, трагедий, теоретических статей, многотомных переводов исторических трудов только стихотворения, написанные между 1725 и 1730 годами, — как оригинальные, так и переводные, — пользовались подлинным признанием современников. Большая часть их стала популярными песнями (кантами) середины XVIII века, которые исполнялись в быту и после смерти автора.

Особенно часто в рукописных песенниках XVIII века (тексты и ноты) встречаются: «Весна катит…», «Песенка любовна», «Ах! невозможно сердцу пробыть без печали…», «Стихи похвальные России», «Мое сердце всё было в страсти…», «Крепкий, чудный, бесконечный…», «Что то за злость? и что за ярость?..».

Среда, где были популярны песни Тредиаковского, состояла из горожан, купцов, низшего духовенства, нижних военных чинов; иногда его стихотворения встречаются и в песенниках, принадлежавших грамотным крестьянам.

Наряду с Кантемиром, Тредиаковский по праву может считаться родоначальником русской вокальной любовной лирики, но среди его песен есть и продолжающие традицию духовных и патриотических кантов.

Источник: Песни и романсы русских поэтов. Библиотека поэта. Большая серия. Москва-Ленинград, 1965

Песни на стихи Василия Тредиаковского. Список

4. Стихи похвальные России
5. Песенка любовна
6. Плач одного любовника, разлучившегося с своей милой, которую он видел во сне

Тексты песен на стихи Василия Тредиаковского

4. Стихи похвальные России

Начну на флейте стихи печальны,
Зря на Россию чрез страны дальны:
Ибо все днесь мне ее добр’оты
Мыслить умом есть много охоты.

Россия мати! свет мой безмерный!
Позволь то, чадо прошу твой верный,
Ах, как сидишь ты на троне красно!
Небо российску ты солнце ясно!

Красят иных всех златые скиптры
И драгоценна порфира, митры;
Ты собой скипетр твой украс’ила
И лицем светлым венец почтила.

О благородстве твоем высоком
Кто бы не ведал в свете широком?
Прямое сама вся благородство:
Божие ты, ей! светло изводство.

В тебе вся вера благочестивым,
В тебе примесу нет нечестивым;
В тебе не будет веры двойныя,
К тебе не смеют приступить злые.

Твои все люди суть православны
И храбростию повсюду славны:
Чада достойны таковыя мати,
Везде готовы за тебя стати.

Чем ты, Россия, не изобильна?
Где ты, Россия, не была сильна?
Сокровище всех добр ты едина,
Всегда богата, славе причина.

Коль в тебе звезды все здравьем блещут!
И россияне коль громко плещут:
Виват Россия! виват драгая!
Виват надежда! виват благая!

Скончу на флейте стихи печальны,
Зря на Россию чрез страны дальны:
Сто мне яз’ыков надобно б было
Прославить всё то, что в тебе мило!

1728, 1752

Текст приводится по Избранным произведениям В. К. Тредиаковского. «Библиотека поэта» (Большая серия), 1963. В рукописных песенниках встречается до конца XVIII в. (А. А. Титов, Рукописи славянские и русские, принадлежащие действительному члену императорского Русского географического общества И. А. Вахрамееву, выпуск 2, М., 1892, с. 366, 378; В. Н. Перетц, Историко-литературные исследования и материалы. Том 1. Из истории русской песни. Часть 2, СПб., 1900, с. 86, 94, 102). Редакция 1752 г. («Строфы похвальные России») в песенный обиход не вошла.

Небо российску — ибо русскому.
Божие… изводство — избранная богом.

К списку песен

5. Песенка любовна

Красот умильна!
 Паче всех сильна!
Уже склонивши,
 Уж победивши,
Изволь сотворить
Милость, мя любить:
 Люблю, драгая,
 Тя, сам весь тая.

Ну ж умилися,
 Сердцем склонися;
Не будь жестока
 Мне паче рока:
Сличью обидно
То твому стыдно.
 Люблю, драгая,
 Тя, сам весь тая.

Так в очах ясных!
 Так в словах красных!
В устах сах’арных,
 Так в краснозарных!
Милости нету,
Ниже привету?
 Люблю, драгая,
 Тя, сам весь тая.

Ах! я не знаю,
 Так умираю,
Что за причина
 Тебе едина
Любовь уносит?
А сердце просит:
 Люби, драгая,
 Мя поминая.

<1730>

Текст приводится по Избранным произведениям В. К. Тредиаковского. «Библиотека поэта» (Большая серия), 1963. Вошло в роман В. К. Тредиаковского «Езда в Остров любви», М., 1730. Встречается в рукописных песенниках XVIII в., иногда с перестановкой строф и стихов: Сборник кантов XVIII века (в извлечениях) из рукописных фондов Государственного исторического музея, М., Музгиз, 1952, с. 42 (Приложение к исследованию Т. Ливановой: Русская музыкальная культура XVIII века в связях с литературой, театром и бытом. Исследования и материалы, т. 1, Музгиз, М., 1952; т. 2, М., 1953). С нотами опубликовано в книге: М. М. Иванов, История музыкального развития России, т. 1, СПб., 1910, с. 212.

Сличье — красота, прелесть.

К списку песен

6. Плач одного любовника, разлучившегося с своей милой, которую он видел во сне

Ах! невозможно сердцу пробыть без печали,
Хоть уж и глаза мои плакать перестали:
Ибо сердечна друга не могу забыти,
Без которого всегда принужден я быти.

Но, принужден судьбою или непременной,
И от всея вечности тако положенной,
Или насильно волей во всем нерассудной,
И в порыве склониться на иное трудной.

Ну! что ж мне ныне делать? коли так уж стало?
Расстался я с сердечным другом не на мало.
Увы! с ним разделили страны мя далеки,
Моря, лесы дремучи, горы, быстры реки.

Ах, всякая вещь из глаз мне его уносит,
И кажется, что всяка за него поносит
Меня, сим разлученьем страшно обвиняя,
И надежду, чтоб видеть, сладку отнимая.

Однак вижу, что с ними один сон глубоки,
Не согласился; мнить ли, что то ему роки
Представлять мила друга велели пред очи
И то в темноту саму половины ночи!

Свет любимое лице! чья и стень приятна!
И речь хотя мнимая в самом сне есть внятна!
Уже поне мне чаще по ночам кажися
И к спящему без чувства ходить не стыдися.

<1730>

Текст приводится по Избранным произведениям В. К. Тредиаковского. «Библиотека поэта» (Большая серия), 1963. Вошло в роман В. К. Тредиаковского «Езда в Остров любви», М., 1730. Встречается в рукописных сборниках XVIII в.; строфы 1—2 иногда:

Стень — тень.
Поне — хотя бы.

К списку песен

Александр Сумароков и русская песня

Сумароков Александр Петрович (1717—1777), русский писатель, один из видных представителей классицизма. В трагедиях «Хорев» (1747), «Синав и Трувор» (1750) ставил проблемы гражданского долга. Комедии, басни, лирические песни.

Александр Петрович Сумароков родился в 1717 году в Петербурге, умер в 1777 году в Москве. В историю литературы он вошел как крупнейший представитель и теоретик русского классицизма. Песни Сумароков стал сочинять в конце 1730-х годов. Уже первая его песня, «То ль награда за мою верность…», «была принята с восхищением знатнейшими дамами, которые пели ее … танцевали под голос ее менуэты».¹ Две другие песни, сочиненные юным поэтом во время пребывания его в Сухопутном шляхетском корпусе (окончил в 1740 году), — «О места, места драгие!..» и «Места, тобою украшенны…» — также стали известными.

Многие стихи Сумарокова пелись на мотивы модных «минаветов» (менуэтов), другие были положены на музыку А. Нарышкиным и Белиградским. К семи текстам Сумарокова (принадлежность которых поэту иногда оспаривается в пользу его дочери Г. Княжниной) музыку сочинил композитор Г. Теплов и напечатал их в своем сборнике «Между делом безделье…» (1759, №№ 10—13, 15—17) без имени автора.

После выхода в свет этого сборника Сумароков резко возразил против незначительных изменений в стихах и, перепечатав шесть песен (кроме «К тому ли я…»), восстановил первоначальный текст в журнале «Трудолюбивая пчела» (ноябрьская книжка за 1759 год).

Всего Сумароков написал свыше 160 песен и хоров. Многие из них пользовались большой популярностью, преимущественно в дворянской среде, некоторые проникли в демократические круги русского общества и фольклоризировались. Сумарокову принадлежат также тексты либретто опер Арийи и Раупаха.

Об увлечении песнями Сумарокова свидетельствуют мемуаристы.² С 1760-х годов тексты песен и хоров Сумарокова в большом количестве встречаются в различных песенниках и сборниках кантов без имени автора, многие вошли в «Собрание разных песен» Чулкова. Сам поэт в начале 1770-х годов подготовил сборник «Песни и хоры» и предполагал издать его в числе других сборников,³ однако это намерение не удалось осуществить.

При жизни Сумарокова было опубликовано лишь 16 песен и только спустя пять лет после смерти поэта все его песенное наследие увидело свет. В согласии с нормами классицистической поэтики Сумароков придерживался принципа деления поэзии на жанры. В своей «Эпистоле о стихотворстве» он сформулировал требования к авторам песен:

Слог песен должен быть приятен, прост и ясен,
Витийств не надобно — он сам собой прекрасен.

Сам поэт был верен этой установке. Хотя его песни разрабатывали лишь любовную тематику, ему удалось внести в них разнообразие и элемент индивидуализации чувства. Кроме публикуемых песен в песенниках особенно часто встречаются «Сердце ты мое пленивши…» и «Чувствую скорби люты…».

Источник: Песни и романсы русских поэтов. Библиотека поэта. Большая серия. Москва-Ленинград, 1965

Примечания

¹ «Словарь достопамятных людей Русской земли, составленный Дмитр. Бантыш-Каменским», ч. 5, М., 1836, с. 113—114.

² См., например, «Жизнь и приключения А. Болотова…», т. 1, СПб., 1871, с. 179.

³ Письмо Сумарокова Г. В. Козицкому от 20 июля 1773 г. — «Летописи русской литературы и древности», изд. H. С. Тихонравовым, т. 3, СПб., 1861, с. 79.

Песни на стихи Александра Сумарокова. Список

7. О места, места драгие!
8. Знать, судьба мне так судила
9. Где ни гуляю, ни хожу
10. Лишив меня свободы
11. Негде, в маленьком леску
12. Уже восходит солнце, стада идут в луга
13. Знаю, что стыдишься и крепишься молвить
14. Летите, мои вздохи, вы к той, кого люблю
15. Клав искать себе стал места
16. К тому ли я тобой, к тому ли я пленилась
17. Тщетно я скрываю сердца скорби люты
18. Позабудь дни жизни сей
19. Сокрылись те часы, как ты меня искала
20. Ты сердце полонила
21. Хор сатир
22. Не грусти, мой свет, мне грустно и самой
23. Чем тебя я оскорбила
24. Прости, моя любезная, мой свет, прости
25. Не терзай ты себя

Тексты песен на стихи Александра Сумарокова

7. О места, места драгие!

О места, места драгие!
Вы уже не милы мне.
Я любезного не вижу
В сей прекрасной стороне.
Он от глаз моих сокрылся,
Я осталася страдать,
И, стеня, не о любезном,
О неверном воздыхать.
Он игр’ы мои и смехи
Превратил мне в злу напасть,
И, отнявши все утехи,
Лишь одну оставил страсть.

Из очей моих лиется
Завсегда слез горьких ток,
Что лишил меня свободы
И забав любовных рок.
По долине сей текущи
Воды слышали твой глас,
Как ты клялся быть мне верен;
И зефир летал в тот час.
Быстры воды пробежали,
Легкой ветер пролетел.
Ах! и клятвы те умчали,
Как ты верен быть хотел.

Чаю взор тот, взор приятный,
Что был прежде мной прельщен,
В разлучении со мною
На иную обращен;
И она те ж нежны речи
Слышит, что слыхала я.
Удержися, дух мой слабый,
И крепись, душа моя,
Мне забыть его не можно
Так, как он меня забыл;
Хоть любить его не должно,
Он, однако, всё мне мил.

Уж покою томну сердцу
Не имею никогда;
Мне прошедшее веселье
Вображается всегда.
Весь мой ум тобой наполнен,
Я твоей привыкла слыть;
Хоть надежды я лишилась,
Мне нельзя престать любить.
Для чего вы миновались,
О минуты сладких дней!
А минув, на что остались
Вы на памяти моей?

О свидетели в любови
Тайных радостей моих!
Вы то знаете, о птички,
Жители пустыней сих!
Испускайте глас плачевный,
Пойте днесь мою печаль,
Что, лишась его, я стражду,
А ему меня не жаль!
Повторяй слова печальны,
Эхо, как мой страждет дух;
Отлетай в жилища дальны
И трон’и его тем слух.

Конец 1730-х годов

Впервые опубликовано в сборнике Чулкова (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, ч. 1, СПб., 1770, с. 80. ) без подписи. Текст приводится по изданию: А. П. Сумароков, Избранные произведения. «Библиотека поэта» (Большая серия), 1957, с. 262. В рукописных песенниках встречается с середины XVIII в. (см. А. А. Титов, Рукописи славянские и русские, принадлежащие действительному члену имп. Русского географического общества И. А. Вахрамееву, вып. 2, М., 1892, с. 382). В печатных сборниках встречается до 1822 г. В комедии Сумарокова «Тресотиниус» (1750) упоминается как широко известная песня.

К списку песен

8. Знать, судьба мне так судила

Знать, судьба мне так судила,
Чтоб в страданьях век изжить,
И драгую отлучила,
Чтоб принудить слезы лить.
Век, знать, будет воздыхати
И мучение терпеть,
Привыкай, мой дух, страдати,
Коли рок не дал ту зреть.

Смутны мысли, только жалость
Представляйте в память мне;
Дайте, дайте в скуке радость,
Чтобы зреть ее во сне.
Когда будет та забава,
То и буду сладко спать,
Но то пущая отрава,
Ежель ту мне не видать.

Что ж грущу я и страдаю,
Если я один люблю?
Любит ли она — не знаю;
Не напрасно ль я терплю?
Одним видом я доволен;
Видом любит; пусть терплю,
И один лишь сердцем болен,
Хоть не любит, я люблю.

<1755>

Впервые опубликовано в сборнике Чулкова (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, СПб., 1773, ч. 3, с. 66) без подписи. Текст приводится по изданию: Полное собрание всех сочинений в стихах и прозе… Александра Петровича Сумарокова, ч. VIII, М., 1781, с. 310. В рукописных песенниках встречается с 1755 г. (см. А. А. Титов, Рукописи славянские и русские, принадлежащие действительному члену имп. Русского географического общества И. А. Вахрамееву, вып. 2, М., 1892, с. 354) до конца XVIII в.

К списку песен

9. Где ни гуляю, ни хожу

Где ни гуляю, ни хожу,
Грусть превеликую терплю;
Скучно мне, где я ни сижу;
Лягу — спокойно я не сплю;
Нет мне веселья никогда,
Горько мне, горько завсегда,
Сердце мое тоска щемит,
С грусти без памяти бегу;
Грудь по тебе моя болит,
Вся по тебе я немогу;
Ты завсегда в моих глазах,
Я по тебе всегда в слезах,—
То ли не лютая беда!
То ль не увечье мне, младой!
Плачу я, мучуся всегда,
Вижу тебя я и во сне:
Ты, мою молодость круша,
Сделался мил мне как душа;
Ты приволок меня к себе,
Ты и любить меня взманил.
Так ли мила я и тебе,
Так ли ты тужишь обо мне;
Весел ли ты, когда со мной,
Рад ли, что виделся с младой?
Сем-ка сплету себе венок
Я из лазуревых цветов,
Брошу на чистой я поток,
Сведать, мой миленькой каков,
Тужит ли в той он стороне,
Часто ли мыслит обо мне.
Тонет ли, тонет ли венок,
Или он поверху плывет;
Любит ли, любит ли дружок,
Иль не в любви со мной живет;
Любит ли он, как я его,
Меньше иль вовсе ничего;
Вижу, венок пошел на дно,
Вижу, венок мой потонул:
Знать, на уме у нас одно,
Знать, о мне миленькой вздохну
Стала теперь я весела:
Знать, что и я ему мила.

<1755>

Впервые опубликовано в сборнике Чулкова (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, ч. 1, СПб., 1770, с. 127) без подписи. Текст приводится по изданию: А. П. Сумароков, Избранные произведения. «Библиотека поэта» (Большая серия), 1957, с. 269. В рукописных песенниках встречается с 1755 г. (см. А. А. Титов, Рукописи славянские и русские, принадлежащие действительному члену имп. Русского географического общества И. А. Вахрамееву, вып. 2, М., 1892, с. 355). В печатных сборниках встречается до 1805 г.

К списку песен

10. Лишив меня свободы

Лишив меня свободы,
Смеешься, что терплю,
Но я днесь открываюсь,
Что больше не люблю:
Гордись своим свирепством
Как хочешь завсегда,
Не буду больше пленен
Тобою никогда.

И так уж я довольно
Без пользы воздыхал,
Что все свои утехи
И сердце потерял;
А ныне не увидишь
Докук моих к себе,
Забудь, забудь то вечно,
Что верен был тебе.

В последни принуждает
Любовь меня вздохнуть,
В последни имя мне
Твое воспомянуть:
Оставшие то искры,
Чем сердце ты мне жгла,
Прости, прости и помни,
Как мучить ты могла.

Мечи свои заразы
Теперь в сердца иным,
Не будешь насыщаться
Вздыханием моим.
Я, право, не заплачу
От строгостей твоих;
Когда ты мне не склонна —
Есть тысяча других.

<1755>

Впервые опубликовано в сборнике Чулкова (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, ч. 1, СПб., 1770, с. 131) без подписи. Текст приводится по изданию: Полное собрание всех сочинений в стихах и прозе… Александра Петровича Сумарокова, ч. VIII, М., 1781, с. 261. В рукописных песенниках встречается с 1755 г. (см. А. А. Титов, Рукописи славянские и русские, принадлежащие действительному члену имп. Русского географического общества И. А. Вахрамееву, вып. 2, М., 1892, с. 338). В печатных сборниках встречается до 1805 г. С нотами опубликовано в книге «Магазин музыкальных увеселений, или Полное собрание вокальных инее, самых лучших и новейших всякого рода…», ч. 1, М., 1795, № 13.

К списку песен

11. Негде, в маленьком леску

Негде, в маленьком леску,
При потоках речки,
Что бежала по песку,
Стереглись овечки.
Там пастушка с пастухом
На брегу была крутом,
И в струях мелких вод с ним она плескалась.

Зацепила за траву,
Я не знаю точно,
Как упала в мураву,
Вправду иль нарочно.
Пастух ее подымал,
Да и сам туда ж упал,
И в траве он щекотал девку без разбору.

«Не шути так, молодец,—
Девка говорила,—
Дай мне встать пасти овец, —
Много раз твердила:
Не шути так, молодец,
Дай мне встать пасти овец;
Не шути, не шути, дай мне п’асти стадо».

«Закричу», — стращает вслух;
Дерзкой не внимает
Никаких речей пастух —
Только обнимает.
А пастушка не кричит,
Хоть стращает, да молчит;
Для чего же не кричит, я того не знаю.

И что сделалось потом,
И того не знаю.
Я не много при таком
Деле примечаю;
Только эхо по реке
Отвечало вдалеке:
«Ай, ай, ай!» — знать, они дралися.

<1755>

Впервые опубликовано в книге Курганова «Российская универсальная грамматика, или Всеобщее писмословие… Присовокупление 5. Сбор разных стиходейств», СПб., 1769., с. 318, без подписи, с иным заключением. Текст приводится по изданию: А. П. Сумароков, Избранные произведения. «Библиотека поэта» (Большая серия), 1957, с. 265. В рукописных песенниках встречается с 1755 г. (см. А. А. Титов, Рукописи славянские и русские, принадлежащие действительному члену имп. Русского географического общества И. А. Вахрамееву, вып. 2, М., 1892, с. 338). Ноты опубликованы в сборнике Полежаев, ч. 2, № 3 (Новый российский песенник, или Собрание разных песен с приложенными нотами, которые можно петь на голосах, играть на гуслях, клавикордах, скрипках и духовых инструментах. Изданные во граде Святого Петра иждивением Т. Полежаева, ч. 1—3, 1792); текст с нотами опубликован в сбонике Герстенберга и Дитмара, ч. 1, № 29 (Песенник, или Полное собрание старых и новых российских народных и прочих песен для фортепиано, собранных издателями. Санктпетербург, у Герстенберга и Дитмара, ч. 1—3, 1797—1798). А. Болотов свидетельствует, что уже в 1758 г. эта песня считалась «старинной и всем знакомой» (Жизнь и приключения А. Болотова, описанные им для своих потомков, тт. 1—2, СПб., 1871 —1872, т. 1, с. 667). В печатных песенниках встречается до 1886 г., иногда без последней строфы.

К списку песен

12. Уже восходит солнце, стада идут в луга

Уже восходит солнце, стада идут в луга,
Струи в потоках плещут в крутые берега.
Любезная пастушка овец уж погнала
И н’а вечер сегодни в лесок меня звала.

О темные дубравы, убежище сует!
В приятной вашей тени мирской печали нет;
В вас красные лужайки природа извела
Как будто бы нарочно, чтоб тут любовь жила.

В сей вечер вы дождитесь под тень меня свою,
А я в вас буду видеть любезную мою;
Под вашими листами я счастлив уж бывал
И верную пастушку без счету целовал.

Пройди, пройди скоряе, ненадобной мне день,
Мне свет твой неприятен, пусть кроет ночи тень;
Спеши, дражайший вечер, о время, пролетай!
А ты уж мне, драгая, ни в чем не воспрещай.

<1755>

Впервые опубликовано в сборнике Чулкова (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, ч. 1, СПб., 1770, с. 93) без подписи. Текст приводится по изданию: А. П. Сумароков, Избранные произведения. «Библиотека поэта» (Большая серия), 1957, с. 264. В рукописных песенниках встречается с 1755 г. (см. А. А. Титов, Рукописи славянские и русские, принадлежащие действительному члену имп. Русского географического общества И. А. Вахрамееву, вып. 2, М., 1892, с. 339). В печатных встречается до 1819 г., часто как «пастушеская».

К списку песен

13. Знаю, что стыдишься и крепишься молвить

Знаю, что стыдишься и крепишься молвить,
Что любовь пленила и тебя,
Знаю, что ты хочешь быти осторожна
И боишься вверить мне себя:
Вверься, вверься, полно мысли не пристойны
О любви моей к себе иметь,
И открой то словом, что твои мне взгляды
Дали уж довольно разуметь.

Можешь ли довольна ты быть красотою,
Коль плодов с нее не собирать,
Если ж не склоняться, так на что приятством
Мысли непристрастны полонять?
Дай отраду в сердце, утоли мой пламень,
Окончай исканья и труды,
Опустись в страсть нежну, перестань крепиться
И сними с красы своей плоды.

О плоды драгие! сладкая утеха,
Есть ли что на свете лучше вас?
Чем возможно ясно мне изобразити,
Мне тебя, о ты! приятной час:
Час, в которой сладость оныя забавы
Чувствуют влюбленные сердца,
Получая славу чувствам восхищенным
И любви касаяся венца.

<1755>

Впервые опубликовано в сборнике Чулкова (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, ч. 4, СПб., 1774, с. 30) без подписи. Текст приводится по изданию: Полное собрание всех сочинений в стихах и прозе… Александра Петровича Сумарокова, ч. VIII, М., 1781, с. 286. В рукописных песенниках встречается с 1755 г. (см. А. А. Титов, Рукописи славянские и русские, принадлежащие действительному члену имп. Русского географического общества И. А. Вахрамееву, вып. 2, М., 1892, с. 356).

К списку песен

14. Летите, мои вздохи, вы к той, кого люблю

Летите, мои вздохи, вы к той, кого люблю,
И горесть опишите, скажите, как терплю;
Останьтесь в ее сердце, смягчите гордый взгляд
И после прилетите опять ко мне назад;
Но только принесите приятную мне весть,
Скажите, что еще мне любить надежда есть:
Я нрав такой имею, чтоб долго не вздыхать,
Хороших в свете много, другую льзя сыскать.

<1755>

Впервые опубликовано в сборнике Новикова (Новое и полное собрание российских песен, содержащих в себе песни: любовные, пастушеские, шутливые, простонародные, свадебные, святочные, с присовокуплением песен из разных российских опер и комедий, ч. 1—6, М., у Новикова, 1780—1781, ч. 6, с. 26) без подписи. Текст приводится по изданию: А. П. Сумароков, Избранные произведения. «Библиотека поэта» (Большая серия), 1957, с. 264. В рукописных песенниках встречается с 1755 г. (см. А. А. Титов, Рукописи славянские и русские, принадлежащие действительному члену имп. Русского географического общества И. А. Вахрамееву, вып. 2, М., 1892, с. 339).

К списку песен

15. Клав искать себе стал места

Клав искать себе стал места,
Где б посвататься ему;
Полюбилася невеста
Клаву, другу моему.

Что мне медлить, мнит он, доле,
Ты румяна и бела,
Зубы красят то и боле,
Ты мне, девушка, мила.

Полюбился он прекрасной,
Как она ему равно.
День прошел в сей жизни страстной,
Мыслят, брака ждут давно.

Рад, окончил он страданье
Нежна сердца своего:
Получил свое желанье,
Девка вышла за него.

Утром видеть дорогую
Прибегает к красоте,
Но пред зеркалом другую
Обретает в простоте.

Белизны не видно тела,
На щеках стал бледной цвет;
Вся краса с лица слетела,
А во рту ни зуба нет.

Клав женился не в издевку;
Но кричал: «Беги к себе;
Я прекрасную взял девку
И женат не на тебе».

<1756>

Впервые опубликовано в журнале «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие», СПб., 1755—1757, ч. 2, 1755, октябрь, с. 3. Текст приводится по изданию: Полное собрание всех сочинений в стихах и прозе… Александра Петровича Сумарокова, ч. VIII, М., 1781, с. 209. В песенниках встречается с 1770-х годов (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, ч. 1, СПб., 1770) до 1797 г. Встречается также в рукописных песенниках.

К списку песен

16. К тому ли я тобой, к тому ли я пленилась

К тому ли я тобой, к тому ли я пленилась,
Чтоб, пламенно любя, всечасно воздыхать;
На то ль моя душа любовью заразилась,
Чтоб мне потоки слез горчайших проливать;
Губить младые лета,
Бесплодну страсть питать
И все утехи света
В тебе лишь почитать;

В тебе, а ты меня без жалости терзаешь,
И сердце ты и дух в отчаянье привел!
Иль ты еще моей горячности не знаешь,
Приметь, мучитель, как ты мною овладел.
Что в сердце ощущаю,
Пойми из глаз моих, —
Как я тобой страдаю,
Написано на них.

Твой образ навсегда в мысль страстну погрузился.
Я жертвую тебе и волю и себя;
Иль ты другою, ах! любовью заразился
И тщетно мя вспалил, другую полюбя.
На что ж ты лестны взгляды
Являл мне иногда?
На что, коль без отрады,
Мне мучиться всегда?

Сим к мукам завсегда я стала оболыценна,
Глаза произвели огонь в моей крови;
Они виновны в том, что я тобой плененна;
Я прелести почла признаками любви.
А если, свет мой, мною
Твоя пронзенна грудь, —
Владей моей душою,
Лишь только верен будь.

<1759>

Впервые опубликовано в сборнике Г. Н. Теплова (Между делом безделье, или Собрание разных песен с приложенными тонами на три голоса. Музыка Г. Т<еплова>, [СПб., 1759], с. 21) без подписи. Текст приводится по изданию: Полное собрание всех сочинений в стихах и прозе… Александра Петровича Сумарокова, ч. VIII, М., 1781, с. 290. В песенниках встречается с 1770-х годов (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, ч. 1, СПб., 1770) до 1819 г. О популярности песни см.: Н. Финдейзен, Очерки по истории музыки в России с древнейших времен до конца XVIII века, т. 1—2, М. — Л., 1928—1929, т. 2, с. 288.

К списку песен

17. Тщетно я скрываю сердца скорби люты

Тщетно я скрываю сердца скорби люты,
Тщетно я спокойною кажусь:
Не могу спокойна быть я ни минуты,
Не могу, как много я ни тщусь.
Сердце тяжким стоном, очи током слезным
Извлекают тайну муки сей:
Ты мое старанье сделал бесполезным,
Ты, о хищник вольности моей!

Ввергнута тобою я в сию злу долю,
Ты спокойный дух мой возмутил,
Ты мою свободу пременил в неволю,
Ты утехи в горесть обратил;
И к лютейшей муке ты, того не зная,
Может быть, вздыхаешь о иной,
Может быть, бесплодным пламенем сгорая,
Страждешь ею так, как я тобой.

Зреть тебя желаю, а узрев, мятуся,
И боюсь, чтоб взор не изменил;
При тебе смущаюсь, без тебя крушуся,
Что не знаешь, сколько ты мне мил.
Стыд из сердца выгнать страсть мою стремится,
А любовь стремится выгнать стыд;
В сей жестокой брани мой рассудок тмится,
Сердце рвется, страждет и горит.

Так из муки в муку я себя ввергаю;
И хочу открыться, и стыжусь,
И не знаю прямо, я чего желаю,
Только знаю то, что я крушусь;
Знаю, что всеместно пленна мысль тобою
Вображает мне твой милый зрак;
Знаю, что, вспаленной страстию презлою,
Мне забыть тебя нельзя никак.

<1759>

Впервые опубликовано в сборнике Г. Н. Теплова (Между делом безделье, или Собрание разных песен с приложенными тонами на три голоса. Музыка Г. Т<еплова>, [СПб., 1759], с. 35), без подписи, авторская редакция появилась в журнале «Трудолюбивая пчела» (СПб., 1759), 1759, ноябрь, с. 678, подпись: А. С. Текст приводится по изданию: А. П. Сумароков, Избранные произведения. «Библиотека поэта» (Большая серия), 1957, с. 267. В песенниках встречается с 1769 г. (Курганов. Российская универсальная грамматика, или Всеобщее писмословие… Присовокупление 5. Сбор разных стиходейств, СПб., 1769) до 1819 г.

К списку песен

18. Позабудь дни жизни сей

Позабудь дни жизни сей,
Как о мне вздыхала;
Выдь из памяти моей,
Коль неверна стала!
Гасни, пламень мой, в крови!
Ах, чего желаю!
Истребляя жар любви,
Больше лишь пылаю.

Правдой принимаю лесть
Я в твоем ответе.
Мне, и льстя, всего что есть
Ты миляй на свете.
В том, что ныне ясно зрю,
Сам себе не верю.
День и ночь тобой горю —
Сердцу лицемерю.

За неверность вне себя
Я, сердясь, бываю;
Но увижу лишь тебя,
Всё позабываю.
Я не помню в оный час
Твоея досады,
И во взорах милых глаз
Я ищу отрады.

Только то одно манит,
Сердце подкрепляет:
Мню, пустой меня лишь вид,
Ревность ослепляет.
Нет, не тем теперь моя
Грудь отягощенна;
Зрю неверность ныне я:
Тем душа смущенна.

<1759>

Впервые опубликовано в сборнике Г. Н. Теплова (Между делом безделье, или Собрание разных песен с приложенными тонами на три голоса. Музыка Г. Т<еплова>, [СПб., 1759], с. 31) без подписи и в журнале «Трудолюбивая пчела» (СПб., 1759), 1759, ноябрь, с. 677, подпись: А. С. Текст приводится по изданию: Полное собрание всех сочинений в стихах и прозе… Александра Петровича Сумарокова, ч. VIII, М., 1781, с. 198. В песенниках встречается с 1769 г. (Курганов. Российская универсальная грамматика, или Всеобщее писмословие… Присовокупление 5. Сбор разных стиходейств, СПб., 1769) до 1792 г.

К списку песен

19. Сокрылись те часы, как ты меня искала

Сокрылись те часы, как ты меня искала,
И вся моя тобой утеха отнята:
Я вижу, что ты мне неверна ныне стала,
Против меня совсем ты стала уж не та.
Мой стон и грусти люты
Вообрази себе
И вспомни те минуты,
Как был я мил тебе.

Взгляни на те места, где ты со мной видалась,
Все нежности они на память приведут.
Где радости мои! где страсть твоя девалась!
Прошли и ввек ко мне обратно не придут.
Настала жизнь другая;
Но ждал ли я такой!
Пропала жизнь драгая,
Надежда и покой.

Несчастен стал я тем, что я с тобой спознался;
Началом было то, что муки я терплю,
Несчастнее еще, что я тобой прельщался,
Несчастнее всего, что я тебя люблю.
Сама воспламенила
Мою ты хладну кровь;
За что ж ты пременила
В недружество любовь?

Но в пенях пользы нет, что я, лишась свободы,
И радостей лишен, едину страсть храня.
На что изобличать — бессильны все дов’оды,
Коль более уже не любишь ты меня.
Уж ты и то забыла,
Мои в плен мысли взяв,
Как ты меня любила,
И время тех забав.

<1759>

Впервые опубликовано в сборнике Г. Н. Теплова (Между делом безделье, или Собрание разных песен с приложенными тонами на три голоса. Музыка Г. Т<еплова>, [СПб., 1759], с. 23) без подписи и в журнале «Трудолюбивая пчела» (СПб., 1759), 1759, ноябрь, с. 677, подпись: А. С. Текст приводится по изданию: А. П. Сумароков, Избранные произведения. «Библиотека поэта» (Большая серия), 1957, с. 266. В песенниках встречается с 1770-х годов (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, ч. 1, СПб., 1770) до 1797 г.

К списку песен

20. Ты сердце полонила

Ты сердце полонила,
Надежду подала
И то переменила,
Надежду отняла.
Лишаяся приязни,
Я всё тобой гублю;
Достоин ли я казни,
Что я тебя люблю?

Я рвусь, изнемогая;
Взгляни на скорбь мою,
Взгляни, моя драгая,
На слезы, кои лью!
Дня светла ненавижу,
С тоскою спать ложусь,
Во сне тебя увижу —
Вскричу и пробужусь.

Терплю болезни люты,
Любовь мою храня;
Сладчайшие минуты
Сокрылись от меня.
Не буду больше числить
Я радостей себе,
Хотя и буду мыслить
Я вечно о тебе.

<1760>

Впервые опубликовано в сборнике «Праздное время, в пользу употребленное», 1760, ч. 4, с. 140, под заглавием «Песня», вместе с двумя другими стихотворениями, подпись: С. Текст приводится по изданию: А. П. Сумароков, Избранные произведения. «Библиотека поэта» (Большая серия), 1957, с. 268. В печатных песенниках встречается с 1770-х годов (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, ч. 1, СПб., 1770) до конца XVIII в. Встречается также в рукописных песенниках.

К списку песен

21. Хор сатир

В сырны дни мы примечали,
Три дни и три ночи на рынке:
Никого мы не встречали,
Кто б не коснулся хмеля крынке.
В сырны дни мы примечали:
Шум блистает,
Шаль мотает,
Дурь летает,
Разум тает,
Зло хватает,
Наглы враки,
Сплетни, драки,
И грызутся как собаки.
Примиритесь!
Рыла жалейте и груди!
Пьяные, пьяные люди,
Пьяные люди,
Не деритесь!

Конец 1762 или январь 1763

Впервые встречается: «Торжествующая Минерва, общенародное зрелище, представленное большим Маскарадом в Москве 1763 г., генваря 30 и февраля 1 и 2 дня…». Текст приводится по изданию: А. П. Сумароков, Избранные произведения. «Библиотека поэта» (Большая серия), 1957, с. 276. В песенниках встречается с 1770-х годов (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, СПб., 1773, ч. 3, Прибавления) до 1842 г. Свидетельство о популярности хоров: «Песни и голоса оных всем так полюбились, что долгое время и несколько лет сряду увеселялся ими народ, заставляя вновь их петь фабричных, которые употреблены были в помянутые хоры и научены песням оным» (Жизнь и приключения А. Болотова, описанные им для своих потомков, тт. 1—2, СПб., 1871 —1872, т. 2, с. 389—390). В сырны дни — на Масленой неделе. Шаль — шальные, безумные люди.

К списку песен

22. Не грусти, мой свет, мне грустно и самой

Не грусти, мой свет, мне грустно и самой,
Что давно я не видалася с тобой.
Муж ревнивой не пускает никуда;
Отвернусь лишь, так и он идет туда.

Принуждает, чтоб я с ним всегда была;
Говорит он: «Отчего не весела?»
Я вздыхаю по тебе, мой свет, всегда,
Ты из мыслей не выходишь никогда.

Ах! несчастье, ах! несносная беда,
Что досталась я такому, молода;
Мне в совете с ним вовеки не живать,
Никакого мне веселья не видать.

Сокрушил злодей всю молодость мою;
Но поверь, что в мыслях крепко я стою;
Хоть бы он меня и пуще стал губить,
Я тебя, мой свет, вовек буду любить.

<1770>

Впервые опубликовано в сборнике Чулкова (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, ч. 1, СПб., 1770, с. 139) без подписи. Текст приводится по изданию: А. П. Сумароков, Избранные произведения. «Библиотека поэта» (Большая серия), 1957, с. 211. В песенниках встречается до 1797 г.

К списку песен

23. Чем тебя я оскорбила

Чем тебя я оскорбила,
Ты скажи мне, дорогой!
Тем ли, что я не таила
Нежных мыслей пред тобой,
И считала то пороком,
Чтоб в мучении жестоком
Твой любезный дух томить,
Не хотя лишить покою,
Не хотя терзать тоскою,
Я могла ли погрешить?

Для того ли я склонилась
И любви далась во власть,
Чтоб отныне я крушилась,
Бесполезну видя страсть?
Чтоб ты не был в том уверен,
Сколь мой жар к тебе безмерен;
То ты можешь ли сказать?
Но уверясь в том не ложно,
Как тебе, ах! как возможно
Верно сердце презирать?

Я во всем позабываюсь,
На тебя когда гляжу;
Без тебя я сокрушаюсь
И задумавшись сижу.
Все часы считаю точно,
И завидую заочно,
Кто против тебя сидит.
На тебя всегда взираю
И с утехою внимаю,
Что язык твой говорит.

Я тебе открылась ясно:
Жду того же напрот’ив;
И пускай я жду напрасно,
Мой пребудет пламень жив.
Я готова, хоть как прежде,
Пребывать в одной надежде
И себя отрадой льстить;
Не склоню тебя тоскою —
Может время долготою
Твердо сердце умягчить.

<1770>

Впервые опубликовано в сборнике Чулкова (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, ч. 1, СПб., 1770, с. 20) без подписи. Текст приводится по изданию: Полное собрание всех сочинений в стихах и прозе… Александра Петровича Сумарокова, ч. VIII, М., 1781, с. 331. В песенниках обозначена как «любовная», «нежная» песня; в строфе 1 иногда «огорчила», «досадила». В «Русских святках» (1814) примечание: «Новая петербургская песня, которую поет всякий по веселому ее голосу». Проникла в позднейшем варианте в лубок (Бюллетени Государственного литературного музея, № 4. Лубок. Часть 1. Русская песня. Составил и комментировал… С. А. Клепиков, М., 1939, с. 141). Исполнялась на мелодию «Вечор поздно из лесочка…» (Т. Попова, Русское народное музыкальное творчество, вып. 1—3, М., 1955—1957, вып. 3, с. 115).

К списку песен

24. Прости, моя любезная, мой свет, прости

Прости, моя любезная, мой свет, прости,
Мне сказано назавтрее в поход ийти;
Не ведомо мне то, увижусь ли с тобой,
Ин ты хотя в последний раз побудь со мной.

Покинь тоску, иль смертной рок меня унес,
Не плачь о мне, прекрасная, не трать ты слез.
Имей на мысли то к отраде ты себе,
Что я оттоль с победою приду к тебе.

Когда умру, умру я там с ружьем в руках,
Разя и защищался, не знав, что страх;
Услышишь ты, что я не робок в поле был,
Дрался с такой горячностью, с какой любил.

Вот трубка, пусть достанется тебе она!
Вот мой стакан, наполненной еще вина;
Для всех своих красот ты выпей из него,
И будь по мне наследницей лишь ты его.

А если алебарду заслужу я там,
С какой явлюся радостью к твоим глазам;
В подарок принесу я шиты башмаки,
Манжеты, опахало, щегольски чулки.

<1770>

Впервые опубликовано в сборнике Чулкова (М. Д. Чулков, Собрание разных песен, ч. 1, СПб., 1770, с. 135) без подписи. Текст приводится по изданию: Полное собрание всех сочинений в стихах и прозе… Александра Петровича Сумарокова, ч. VIII, М., 1781, с. 296. В песенниках встречается до конца XVIII в.

К списку песен

25. Не терзай ты себя

«Не терзай ты себя:
Не люблю я тебя;
Полно время губить, —
Я не буду любить;
Не взята тобой я,
И не буду твоя».

— «Не терзаю себя:
Не люблю я тебя;
Дни на что мне губить, —
Я не буду любить;
Не пленюсь тобой я,
Тщетна гордость твоя».

— «А когда премеиюсь
И к тебе я склонюсь,
Так полюбишь ли ты
И сорвешь ли цветы?
Я хранить их могла:
Для тебя берегла».

— «Так и я пременюсь,
И всем сердцем склонюсь;
Мне мила будешь ты,
И сорву я цветы;
Ты хранить их могда:
Для меня берегла».

— «Я покорна судьбе
И вручаюсь тебе;
Ты напрасно дни тьмил,
Как душа стал ты мил.
Перестань ты тужить!
Будем дружно мы жить».

— «Я покорен судьбе
И вручаюсь тебе;
Я напрасно дни тьмил,
Коль и я столько ж мил.
Перестань ты тужить!
Будем дружно мы жить».

Текст приводится по изданию: Полное собрание всех сочинений в стихах и прозе… Александра Петровича Сумарокова, ч. VIII, М., 1781, с. 220. В песенниках встречается с 1840-х годов («Карманный песенник…», М., 1844) до 1859 г.

К списку песен

Песня (кант) «Господи, кто обитает» на стихи Михаила Ломоносова. История создания

Ломоносов Михаил Васильевич (1711—1765), русский ученый-естествоиспытатель, поэт, заложивший основы русского литературного языка, художник, историк, поборник развития отечественного просвещения, науки и экономики. Единственное прижизненное изображение работы Э. Фессара и К. А. Вортмана. 1757 г.

Кант «Господи, кто обитает» был написан неизвестным автором на стихи Михаила Васильевича Ломоносова в 40-е годы XVIII века.

Канты это бытовые многоголосные песни, распространённые в России, на Украине и в Белоруссии в XVII—XVIII веках, и первоначально создававшиеся на религиозные тексты, важнейшими из которых были тексты Псалтыри, хорошо известной на Руси со времён Владимира Мономаха. Однако первое поэтическое переложение этой книги Библии появилось значительно позже — лишь в конце XVII века.

В 1680 году в Москве вышла книга «Псалтирь Пророка и Царя Давида», автор которой — известный в то время поэт Симеон Полоцкий — переложил псалмы различными силлабическими размерами на церковнославянском языке.

Хотя книга Симеона Полоцкого была запрещена для церковной службы, в миру она стала широко использоваться для различных целей, прежде всего, обучения грамоте и пения. Большую популярность получила музыка к «Стихотворной псалтыри», написанная после 1682 года певчим дьяком В. П. Титовым.

Поэтическое начинание Полоцкого продолжили поэты XVIII века. Среди них можно назвать А. Кантемира, Ф. Прокоповича, А. Сумарокова, В. Тредиаковского, Г. Державина, И. Богдановича, М. Хемницера и, конечно же, Михаила Васильевича Ломоносова, который начал создавать свои замечательные переложения в 1743 году.

В этом году разгорелся известный спор Ломоносова, Сумарокова и Тредиаковского о главном размере русской поэзии. По мнению Ломоносова и Сумарокова «высокой поэзии» более подходил ямб, Тредиаковского — хорей. Поэты договорились решить спор состязанием, написав каждый по переложению 143-го псалма и отдав окончательное решение на суд читателей книги «Три оды парафрастические псалма 143», которая была издана в 1744 году. Победителем единодушно был признан Ломоносов. И в этом нет ничего удивительного, потому что идейная составляющая псалма оказалась созвучной мыслям и настроениям Ломоносова того времени.

В 1743 году обострился конфликт Михаила Васильевича с секретарём Академической канцелярии И.-Д. Шумахером и поддерживавшими его сотрудниками Академии. Прозванный flagellum professorum («бич профессоров»), Шумахер сумел «прибрать к рукам» академическую казну, которой свободно распоряжался по собственному усмотрению. На него несколько раз подавали жалобы в Сенат, однако, покровительствуемый Г Н. Тепловым и братом фаворита К. Г. Разумовским, бич профессоров отделался лишь обвинением в присвоении академического вина. А вот для Ломоносова всё закончилось намного серьёзнее.

Обладая прямолинейным характером, чуждый придворной витиеватости, 26 мая 1743 года он публично обругал Шумахера на заседании Академии. В итоге Ломоносов был взят под стражу и получил свободу лишь 12 января 1744 года.

Конфликт с руководством Академии продолжался и в последующие годы, в том числе и в 1747-м году, когда было написано переложение 14-го псалма. В нём Ломоносов определяет свою гражданскую позицию, своеобразную программу жизни, перечисляя те качества, которые необходимы праведнику для поселения в «горних местах». Приведены здесь и качества неправедных людей, которыми, с большой долей вероятности, мы можем назвать недругов поэта — Шумахера, Теплова, Разумовского.

Стихи Ломоносова получили молниеносную популярность. Уже в конце 1740-х годов они были положены на музыку неизвестным автором, и в течение всего XVIII века кант «Господи, кто обитает» входил в состав многочисленных рукописных нотных сборников. В наше время в июне 2001 года он был записан французским ансамблем «Синтагма» под руководством Александра Данилевского в составе альбома «Музыка русского барокко».

Песня (кант) «Господи, кто обитает». Ноты

Ноты песни (канта) «Господи, кто обитает» на стихи Михаила Ломоносова.

Инструмент: ноты для голоса и аккорды;

Тональность: ре минор;

Уровень сложности: начальный;

Изображение кликабельно. Нажмите на него, чтобы открыть ноты увеличенного размера в новом окне.

Песня (кант) «Господи, кто обитает». Текст

Господи, кто обитает в светлом доме выше звезд?
Кто с тобою населяет верх священный горних мест?

Тот, кто ходит непорочно, правду завсегда хранит
И нелестным сердцем точно, как устами говорит.

Кто языком льстить не знает, ближним не наносит бед,
Хитрых сетей не сплетает, чтобы в них увяз сосед;

Презирает всех лукавых, хвалит вышняго рабов
И пред ним душею правых, держится присяжных слов

В лихву дать сребро стыдится, мзды с невинных не берет;
Кто так жить на свете тщится, тот вовеки не падет.

1747

Песня (кант) «Господи, кто обитает». Слушать онлайн. Видео

Песня (кант) «Господи, кто обитает» («Господи, кто обитает в светлом доме выше звезд») на стихи Михаила Ломоносова. Исполняет ансамбль «Синтагма» под руководством Александра Данилевского. 2002 г.

Русская народная песня о Петре Первом «Государева служба, царская»

История

Первый российский император Пётр Алексеевич Романов (Пётр I или Пётр Великий). Гравюра Якоба Хоубракена с живописного оригинала Карела Моора. 1717 г.

Царь Петр Первый создал в России регулярную армию и морской военный флот. На реке Неве и ее притоках строились корабли, несли службу солдаты. С 1702 года солдат и матросов стали набирать из крестьян и посадских людей.

Царская служба была тяжелой. На ее тяжесть крестьяне жаловались в плачах, провожая новобранцев-рекрутов. Об этом были сложены и песни — про солдатскую службу царя Петра на Неве-реке.

В песне «За речкой за Невагушкой…» девица жалуется на разлуку с душой миленьким, а еще больше — на тяжесть участи милого: солдатская служба у царя Петра— «великая неволюшка»; служба вся размерена: со вечера до полуночи, со полуночи до часу девятого, от девятого часу до белой зари — круглые сутки.

Как и в песнях о Разине и разницах, песни XVIII века охотно развивали темы бытовых лирических песен. Эти темы, однако, получили новую разработку. В песнях много новых бытовых картин.

Песня «Государева служба, царская». Текст

За речкою за Невагушкой, за широкою перебрагушкой,
Не полынь-трава в поле зашаталася:
Что в’о поле за душа миленький мой зашатался.
Он не сам сюда зашел, не своей охотушкою;
Не охотою — занесло дружка великою погодушкою;
Не погодушкой — великою неволюшкою, неволею.
Подневольная жизнь — служба государева,
Государева служба, царя белого,
Царя белого — Петра Первого.
Тяжело служить, служба день до вечера,
Что со вечера служить до пол’уночи,
Со пол’уночи служить до часу девятого,
От девятого часу служить до бел’ой зори!

Песня «Государева служба, царская». Примечания

Невагушка — Нева.
Перебрагушка — от «перебраживать», «перебрести». Перебродка, перебродень означает мостки. Может быть, имеются в виду наведенные широкие мостки через Неву.
Царь белый.— Белый — свободный от подати и повинности. Белый царь — то есть вольный, свободный.

Источник: Старинные исторические песни. Москва, Издательство «Детская литература», 1971

Михаил Ломоносов и русская музыкальная культура XVIII века

Ломоносов Михаил Васильевич (1711—1765), русский ученый-естествоиспытатель, поэт, заложивший основы русского литературного языка, художник, историк, поборник развития отечественного просвещения, науки и экономики. Единственное прижизненное изображение работы Э. Фессара и К. А. Вортмана. 1757 г.

Личность Михаила Васильевича Ломоносова уникальна не только в русском, но и в мировом масштабе. Учёный, поэт, художник, историк, просветитель, Ломоносов сделал выдающиеся открытия почти во всех областях современной ему науки.

Это физика (разработка корпускулярно-кинетической теории, объяснение природы полярного сияния),
химия (разработка принципов физической химии, получение твёрдой ртути и цветного стекла),
астрономия (открытие атмосферы Венеры),
география (разработка принципов экономической географии),
приборостроение (разработка электроизмерительного прибора и летательного аппарата),
филология (создание научной грамматики русского языка),
монументально-декоративное искусство (возрождение искусства мозаики),
история (критика норманской теории),
поэзия (реформа русского стихосложения, переводы Горация и Анакреонта),
просветительская деятельность (один из основателей Московского университета),
педагогика (разработка университетских программ).

И это список ОСНОВНЫХ достижений учёного. Однако есть область, в которой, как считается, гений Ломоносова никак себя не проявил. Имеется в виду музыка.

По всей видимости, Михаил Васильевич не играл ни на одном из музыкальных инструментов, но был ли он так уж далёк от музыки?

«Если судить по „книжным“ данным, — писала известный советский музыковед Т. Ливанова в своей книге „Русская музыкальная культура XVIII века в ее связях с литературой, театром и бытом“, — Ломоносов почти никак не соприкасается с музыкальной культурой или, во всяком случае, оказывается наименее к ней близким из русских поэтов XVIII века. На самом деле он был очень крепко и непосредственно с ней связан, но по преимуществу через определенную разновидность русских кантов — через свою духовно-философскую лирику».

Канты это бытовые песни XVII—XVIII века, которые первоначально (первые сборники датируются 80—90-е гг. XVII в.) исполнялись исключительно на религиозные тексты. Затем (начиная с XVIII в.) их тематика расширяется, появляются канты патриотического, бытового, любовно-лирического содержания. В эпоху Ломоносова это излюбленная форма музицирования средних слоёв городского населения. Нечто вроде современной песни под гитару. А для неё всегда нужны хорошие тексты, не только качественные в поэтическом отношении, но и отвечающие запросам современности. Такими текстами стали многие стихотворения знаменитого учёного.

Наиболее полное собрание кантов на стихи Михаила Васильевича Ломоносова приведено в книге В. Копыловой «Избранные русские канты XVIII века. Для хора или ансамбля солистов без сопровождения» (Ленинград, «Музыка», 1983), ноты и тексты из которой мы приводим ниже.

Песни на стихи Михаила Ломоносова. Ноты

Ноты песен на стихи Михаила Ломоносова.

Инструмент: ноты для хора или ансамбля солистов;

Уровень сложности: средний;

Источник: В. Копылова. Избранные русские канты XVIII века. Для хора или ансамбля солистов без сопровождения. Ленинград, «Музыка», 1983.

Изображение кликабельно. Нажмите на него, чтобы открыть ноты увеличенного размера в новом окне.

Тексты песен на стихи Михаила Ломоносова

КАКОЙ ПРИЯТНОЙ ЗЕФИР ВЕЕТ. Музыка неизвестного автора 50-х гг. XVIII в.

1. Какой приятной Зефир веет и нову силу в чувства льет?
Какая красота яснеет? Что всех умы к себе влечет?
Мы славу дщери зрим Петровой, зарей торжеств светящу новой.
Чем ближе та сияет к нам, мрачнее ночь грозит врагам.
Брега Невы руками плещут, брега Ботнийских вод трепещут.

2. Взлети превыше молний, Муза, как Пиндар, быстрый твой орел,
Гремящих арф ищи союза и в верьх пари скоряе стрел,
Сладчайший Нектар лей с Назоном; превысь Парнас с высоким тоном,
С Гомером, как река, шуми и, как Орфей, с собой веди
В торжествен лик древа, и воды, и всех зверей пустынных роды.

Из «Оды на прибытие ея величества государыни императрицы Елисаветы Петровны из Москвы в С.-Петербург 1742 года по коронации». Текст сочинён между 26 сентября и 20 декабря 1742 г. Из 44 куплетов в рукописных сборниках использовалось от 4 до 10 куплетов. Кант панегирического содержания, напев элегического характера, имеются звукоизобразительные моменты. Брега Ботнийских вод — Ботнический залив, принадлежавший в то время Швеции. Рекомендуется исполнять мужским трио без сопровождения.

УЖЕ ПРЕКРАСНОЕ СВЕТИЛО. Музыка неизвестного автора 40-х гг. XVIII в.

1. Уже прекрасное светило простерло блеск свой по земли
И божия дела открыло. Мой дух, веселием внемли,
Дивяся ясным толь лучам, представь, каков зиждитель сам!

2. Когда бы смертным столь высоко возможно было б возлететь,
Чтоб к солнцу бренно наше око могло, приближившись возреть,
Тогда б со всех открылся стран горящий вечно океан.

4. Там огненны валы стремятся, и не находят берегов,
Там вихри пламенны крутятся, борющась множество веков.
Там камни, как вода, кипят, горящи там дожди шумят.

6. Светило дневное блистает лишь только на поверхность тел,
Но взор твой глубже проницает, не зная никаких предел.
От светлости твоих очей лиется радость твари всей.

Текст имеет название «Утреннее размышление о божнем величестве». Сочинён в 1743 г. Темой стихотворения является не религиозная лирика, а «аллегория» материалистических представлений о Вселенной, где бог — природа, натура, естество. Кант элегического характера.

ЛИЦЕ СВОЕ СКРЫВАЕТ ДЕНЬ. Музыка неизвестного автора 40-х гг. XVIII в.

1. Лице свое скрывает день, поля покрыла мрачна ночь;
взошла на горы черна тень; лучи от нас склонились прочь;
открылась бездна, звезд полна; звездам числа нет, бездне дна.

2. Песчинка как в морских волнах, как мала искра в вечном льде,
как в силном вихре тонкий прах, в свирепом как перо огне,
Так я, в сей бездне углублен, теряюсь, мысльми утомлен!

Текст имеет название «Вечернее размышление о божием величестве при случае Великого Северного сияния». Сочинён в 1743 г. Кант элегический. Рекомендуется исполнять мужским трио без сопровождения.

БЛАГОСЛОВЕН ГОСПОДЬ МОЙ. Псалм № 143. Музыка неизвестного автора 40-х гг. XVIII в.

1. Благословен господь мой бог, мою десницу укрепивший,
И персты в брани научивший сотреть врагов взнесенный рог.

2. О боже, что есть человек, что ты ему себя являешь,
И так его ты почитаешь, котораго толь краток век.

3. Он утро, вечер, ночь и день во тщетных помыслах проводит;
И так вся жизнь его проходит, подобно как пустая тень.

Переложение псалма N9 143. Кант панегирический, с использованием развернутых юбиляций. Рог — символ царственного величия и грозной силы.

О ТЫ, ЧТО В ГОРЕСТИ НАПРАСНО. Музыка неизвестного автора 40-х гг. XVIII в.

1. О ты, что в горести напрасно на бога ропщешь человек,
Внимай, коль в ревности ужасной он к Иову из тучи рек!
Сквозь дождь, сквозь вихрь, сквозь град блистал и гласом громы прерывал,
Словами небо колебал и так его на распрю звал.

2. Сбери свои все силы ныне, мужайся, стой и дай ответ,
Где был ты, как и в стройном чине прекрасный сей устроил свет;
Когда я твердь земли поставил и сонм небесных сил прославил,
Величество и власть мою? Яви премудрость ты свою!

Текст имеет название «Ода, выбранная из Иова, гл. 38, 39, 40, 41». Автор рисует материалистическую картину «Стройного чина вселенной», далекую от библейской. Кант соединяет в себе черты панегирика и элегии, имеет интонационное и ритмическое сходство с кантами «Уже прекрасное светило», «Лице свое скрывает день».

ГОСПОДИ, КТО ОБИТАЕТ. Музыка неизвестного автора 40-х гг. XVIII в.

1. Господи, кто обитает в светлом доме выше звезд?
Кто с тобою населяет верх священный горних мест?

2. Тот, кто ходит непорочно, правду завсегда хранит
И нелестным сердцем точно, как устами говорит.

3. Кто языком льстить не знает, ближним не наносит бед,
Хитрых сетей не сплетает, чтобы в них увяз сосед;

4. Презирает всех лукавых, хвалит вышняго рабов
И пред ним душею правых, держится присяжных слов

5. В лихву дать сребро стыдится, мзды с невинных не берет;
Кто так жить на свете тщится, тот вовеки не падет.

1. Кто, Плутон, сидит с тобою в мрачной бездне без оград,
Кто в клокочущей смолою низвергается твой ад?

2. Тот, кто мерскими делами душу завсегда сквернит,
Правды не идет путями, ложь безстыдно говорит,

3. В сердце лесть своем скрывает, ближнему готовит ров,
Лишь о том и помышляет, чтоб сплести соседу ков,

4. Возвышает беззаконных, ставит ни во что благих,
Он метается слов оных; в коих уверял он их.

5. В лихву злато разсылает, от невинных мзду берет.
Кто так мерско поступает, тот, конечно, пропадет.

Переложение псалма № 14. Кант сочинён в 1747 г. Входит в «Риторику» как пример «увеличительного распространения слова» и как произведение, имеющее обличительные цели против К. Г. Разумовского, Г Н. Теплова, И. Д. Шумахера, не отличавшихся, по мнению поэта, гражданскими добродетелями, воспеваемыми в псалме. Кант элегический, философского содержания, получил широкое распространение в рукописных сборниках с двумя вариантами текста: указанными стихами Ломоносова и вариантом переложения его же стихотворения «Кто, Плутон, сидит с тобою».

СУДИ ОБИДЯЩИХ, ЗИЖДИТЕЛЬ. Музыка неизвестного автора 40-х гг. XVIII в.

1. Суди обидящих, Зиждитель,
И от борющихся со мной
Всегдашний буди Покровитель,
Заступник и Спаситель мой.

На глас мой ныне преклонися,
Прими оружие и щит
И мне на помощь ополчися,
Когда противник мне грозит.

2. Гонители да постыдятся,
Что ищут зла души моей,
И с срамом вспять да возвратятся,
Смутившись в памяти своей.

3. Язык мой правде поучится
И истине святой твоей.
Тобой мой дух возвеселится
Чрез все число мне данных дней.

«Суди обидящнх, зиждитель» — О XIV, 125, л. 64 об. Переложение псалма № 34. Кант сочинён в 1749 г. Ломоносов усиливает в псалме мотив ненависти к коварству и лицемерию. Кант назидательный, существовал в двух вариантах напева.

ХВАЛУ ВСЕВЫШНЕМУ ВЛАДЫКЕ. Из псалма № 145. Музыка неизвестного автора 40-х гг. XVIII в.

1. Хвалу всевышнему владыке
Потщися, дух мой, возсылать;
Я 6уду петь в гремящем лике
О нем, пока могу дыхать.

2. Никто не уповай вовеки
На тщетну власть князей земных:
Их те жь родили человеки,
И нет спасения от них.

3. Несчетно многими звездами
Наполнившего высоту
И непостижными делами
Замли и моря широту.

Переложение псалма № 145. Кант использован в «Риторике» как пример «разделительного силлогизма», но также выражает личные чувства поэта против «князей земных». Кант элегический, лирико-философского содержания. Распевался бродячими певцами в начале XIX в. , бытовал в старообрядческой среде. Сочинён между 1743 и 1747 г. Получил широкое распространение в нотных и крюковых рукописях.

БЛАЖЕН, КТО К ЗЛЫМ В СОВЕТ НЕ ХОДИТ. Музыка неизвестного автора 40-х гг. XVIII в.

1. Блажен, кто к злым в совет не ходит
Не хочет грешным в след ступать,
И с тем, кто в пагубу приводит,
В согласных мыслях заседать.

2. Но волю токмо подвергает
Закону божию во всем
И сердцем опыт наблюдает
Во всем течении своем.

3. Как древо, он распространится,
Что близ текущих вод растет,
Плодом своим обогатится,
И лист его не отпадет.

Переложение псалма № 1. Кант сочинён в 1749 г. (27 января — дата отправки письма Ломоносова В. И. Татищеву с сообщением о переложении псалмов). Текст направлен против служебной зависимости от Академии наук и против личных врагов поэта. Кант назидательный, стиль близок элегическим кантам на стихи Ломоносова, получил широкое распространение в рукописных сборниках и в старообрядческой среде.

В ТЕБЕ НАДЕЖДУ ПОЛАГАЮ. Музыка неизвестного автора 40—50-х гг. XVIII в.

1. В тебе надежду полагаю,
Всесильный гомподи, всегда,
К тебе и ныне прибегаю,
Да ввек спасуся от студа.

2. Святою правдою твоею
Избавь меня от злобных рук,
Склонись молитвою моею
И сокруши коварных лук.

3. Надежду крепку несомненно
В тебе едином положу
И, прославляя беспременно,
В псалмах и песнях возглашу.

Имеется запись: «Сию псальму можно петь на „Хвалу всевышнему владыке“». Переложение псалма № 70. Текст сочинён в 1749 г. Кант лирико-философского содержания, стилистически близок многим лирико-философским кантам на стихи Ломоносова. Широкого распространения не получил.

НОЧНОЮ ТЕМНОТОЮ ПОКРЫЛИСЬ НЕБЕСА. Из Анакреона. Музыка неизвестного автора 40—50-х гг. XVIII в.

1. Ночною темнотою покрылись небеса,
Все люди для покою сомкнули уж глаза.
Внезапно постучался у двери Купидон,
Приятной перервался в начале самом сон.

2. «Кто так стучится смело?»— со гневом я вскричал;
«Согрей, обмерзло тело,— сквозь дверь он отвечал,—
Чего ты устрашился? Я мальчик, чуть дышу,
Я ночью заблудился, обмок и весь дрожу».

3. Тогда мне жалко стало, я свечку засветил,
Не медливши нимало к себе его пустил.
Увидел, что крилами он машет за спиной,
Колчан набит стрелами, лук стянут тетивой.

4. Жалея о несчастье, огонь я разложил,
И при таком ненастье к камину посадил.
Я теплыми руками холодны руки мял,
Я крылья и с кудрями до суха выжимал.

5. Он чуть лишь ободрился: «Каков-то — молвил,— лук?
В дожде, чать, повредился». И с словом стрелил вдруг.
Тут грудь мою пронзила преострая стрела
И сильно уязвила, как злобная пчела.

6. Он громко рассмеялся и тотчас заплясал:
«Чего ты испугался?— с насмешкою сказал,—
Мой лук еще годится: и цел, и с тетивой;
Ты будешь век крушиться отнынь, хозяин мой».

Текст имеет название «Из Анакреона». Сочинён в 1747 г. Кант шуточный. Напев получил широкое распространение с несколькими текстами любовного и пасторального содержания: «Молчите, струйки чисты» (текст приписывался Ломоносову); «Разлейтеся по рощам» и «Уже восходит солнце» А. П. Сумарокова.

Русская музыкальная культура эпохи Петра I

Первый российский император Пётр Алексеевич Романов (Пётр I или Пётр Великий). Гравюра Якоба Хоубракена с живописного оригинала Карела Моора. 1717 г.

Трудно переоценить роль Петра Алексеевича Романова в формировании нового российского государства — государства, которое, с некоторыми оговорками, продолжает существовать до сих пор. Под руководством и при непосредственном участии первого русского императора была создана регулярная армия, возник военно-морской флот, Россия получила выход к Балтийскому морю, невиданными доселе темпами стали развиваться промышленность, внутренняя и внешняя торговля, были одержаны крупные военные и дипломатические победы. Петровские преобразования затронули также область изящных искусств. О том, как изменилась русская музыкальная культура в эпоху Петра, рассказывает советский музыковед Тамара Ливанова.

Самое основное для музыкальной культуры петровского времени «письменной традиции» — это высвобождение из-под власти церкви и новая широта общественного воздействия. Удельный вес культовой музыки в обществе резко уменьшается, что тесно связано со всей политикой Петра в отношении церкви. Самые формы церковной музыки — новые и пышные (расцвет партесного концерта!¹) — далеки от строгости, простоты и предельной сдержанности знаменного пения.² Нет сомнений в том, что в церковную музыку вкладывается новое содержание; более чем когда-либо раньше она становится торжественной дворцовой музыкой, славой государству. Огромным сдвигом для музыкальной культуры нашей страны было то, что музыка при Петре³ вышла на улицы и площади, что ей было придано новое, государственное, общественное значение. Успехи русского оружия, победы русских войск праздновались широко, публично, на улицах Москвы и Петербурга. Триумфальные шествия, панегирические спектакли⁴ с музыкой, исполнение торжественных, фанфарных кантов⁵ и виватов⁶ на открытом воздухе, участие музыки в сатирических маскарадах, устраиваемых на улицах Петром,— все это было ново, все это выдвинуло музыку в небывалой общественной функции и потребовало от нее простых, сильных, элементарных, в своем прямом, торжественно-героическом воздействии, средств.

Тогда же начала изменяться роль музыки в быту, что захватило вначале только узкие круги общества. Новые, модные танцы на ассамблеях, первые, еще единичные, концерты в Петербурге, самое начало любовной лирики нового типа были тесно связаны с изменением домашнего общественного уклада, с отходом от старинных форм общежития. Светская музыка в театре, заботы Петра о военной музыке, введение застольной музыки при дворе — все свидетельствовало о расширении и росте этого рода музыкальной культуры. Формы ее еще были простейшими — канты, виваты, фанфары, марши, танцы, бытовая песня, — но они и не могли быть иными «при стуке топора и при громе пушек» в великой страде петрова времени.

Примечания

1) ПАРТЕСНОЕ ПЕНИЕ (от позднелат. partes — голоса), стиль русской и украинской многоголосной хоровой музыки XVII—XVIII вв. Количество голосов от 3 до 12 (иногда до 24, 48). Различались композиции с т. н. постоянным (обычно 4-голосные обработки мелодий знаменного и других распевов) и переменным (с чередованием звучания полного хорового состава и отдельных групп голосов) многоголосием. Особенно развитой фактурой отличались партесные концерты.

2) ЗНАМЕННЫЙ РАСПЕВ (крюковое пение), основной вид древнерусского церковного пения (напевы записывались особыми знаками — знаменами, или крюками). Известен с XI в. Знаменный распев в одноголосном варианте сохранился поныне у старообрядцев.

3) Основным музыкальным жанром петровской эпохи был КАНТ (от лат. cantus — пение, песня), род бытовой многоголосной песни (преимущественно 3-голосной), распространенной в России, на Украине и в Белоруссии в XVII—XVIII вв. Канты исполнялись ансамблем певцов или хором без сопровождения. Первоначально — на религиозные тексты; с XVIII в. — бытовые, любовно-лирические, а также военно-патриотические канты, в петровскую эпоху — «приветственные» и «панегирические» («виватные») канты.

4) В период царствования Петра I возникают «приветственные», или «панегирические», КАНТЫ, посвящённые крупным событиям государственной жизни, военным победам и т. д. Мелодика этих кантов характеризуется фанфарными оборотами, торжественными ритмами полонеза, пространными ликующими руладами. Исполнение их часто сопровождалось звучанием труб и колокольным звоном.

5) Имеются в виду КАНТЫ, имитирующие трубный сигнал торжественного или воинственного характера, который обычно состоит из звуков мажорного трезвучия.

6) Имеются в виду виватные канты. ВИВАТНЫЙ КАНТ (виват) (лат. vivat — да здравствует), вид панегирического канта, сложившийся в русской музыке Петровской эпохи. Мелодия имела фанфарно-руладный характер. Исполнялись хором или группой певцов главным образом во время придворных приемов и празднеств. Существовали до конца XVIII в.

Источник: Ливанова Т. Н. Русская музыкальная культура XVIII века в ее связях с литературой, театром и бытом. Исследования и материалы. Том I. М., 1953.

Санкт-Петербург, Петроград, Ленинград в музыке. Краткая история

Карл Петрович Беггров (1799—1875). Ростральные колонны в XIX веке

Петербург, Петроград, Ленинград – красивейший город на земле, город в котором мы живем. В музыке и песнях отразилась более чем 300-летняя история Санкт-Петербурга.

В годы царствования императора Петра I появляются первые музыкальные произведения, посвященные городу на Неве: возникают характерные образцы канта — многоголосные песни. Кант «На взятие Шлиссельбурга» и кант «На победу под Полтавой» звучат торжественно и монументально.

Проходит немного времени и в Петербурге звучат европейские формы музицирования. На официальных торжествах, балах, ассамблеях играют придворные оркестры и поют придворные хоры. Широкое распространение получают духовые ансамбли. С 1711 г. каждый полк петербургского гарнизона имел свой духовой оркестр.

Со второй половины XVIII в. Санкт-Петербург становится одним из центров европейской музыкальной культуры. Здесь работают итальянские композиторы В. Манфредини, Б. Галуппи, Т. Траэтта, Дж. Паизиелло, Дж. Сарти, Д. Чимароза и другие.

На театральных сценах наряду с операми иностранных композиторов ставятся произведения русских авторов. Появляются первые печатные сборники народных песен, развивается нотноиздательское дело.

В XIX в. продолжается развитие петербургских музыкальных театров, формируется оперно-исполнительская школа. Петербург привлекает к себе внимание крупнейших музыкантов мира. Сюда приезжают Ф. Лист, Р. Шуман, Г. Берлиоз, Р. Вагнер, Дж. Верди.

В Санкт-Петербурге творят А. С. Даргомыжский, А. Г. Рубинштейн, М. А. Балакирев, П. И. Чайковский, М. П. Мусоргский, Н. А. Римский-Корсаков, А. К. Глазунов.

Начало XX в. для Санкт-Петербурга ознаменовалось пестрой и интенсивной музыкальной жизнью: изобилие талантов, высокое профессиональное совершенство творческой и исполнительской деятельности композиторов и музыкантов накладывалось на противоречивые новаторские и декадентские воззрения, свойственные этому историческому периоду.

Новая эпоха в истории музыкальной культуры Петрограда (1914—1924 гг.) связанна с Октябрьской революцией 1917 г. Для этого периода характерно массовое музыкальное движение. Все подчинено лозунгу «Искусство принадлежит народу». Активно развивается концертная, театральная и просветительская музыкальная деятельность. Создается много новых музыкальных произведений.

Город был переименован в Ленинград 26 января 1924 г. и оставался им 67 лет. Ленинградский период истории стал самым плодотворными по количеству созданных музыкальных произведений, посвященных городу.

Осенью 1941 г. Ленинград стал одним из боевых рубежей Великой Отечественной войны. Город оказался в блокаде. Эта страница мужества жителей и защитников Ленинграда отразилась в песнях, вокально-симфонической, инструментальной и в сценической музыке. Седьмая симфония Д. Шостаковича, названная автором «Ленинградской», исполненная в блокадном городе, стала символом непоколебимой стойкости, мужества и непреклонной уверенности в победе над врагом.

6 сентября 1991 г. городу-герою Ленинграду возвращается имя Санкт-Петербург, данное основателем города императором Петром I. Началась новая страница в истории «города-памятника», «города-мученика», «города-героя» и зазвучала новая музыка и новые песни в различных жанрах и видах музыкальных произведений. Но память и исторические традиции продолжают возвращать поэтов, композиторов, и музыкантов к героическим и трагическим, суровым и прекрасным моментам в незабываемой истории города над вольной Невой.

Источник: «Город над вольной Невой» : музыкальные произведения о Петербурге, Петрограде, Ленинграде : библиографический указатель. – Санкт-Петербург, 2015.

Из истории балалайки доандреевского периода

Толстой Фёдор Петрович (1783—1873). Крестьянин, играющий на балалайке. 1809 г.

Несмотря на то что балалаечное исполнительство насчитывает несколько веков, сам факт появления балалайки остается предметом дискуссий в научной литературе. В связи с исчезновением из сферы народно-исполнительской практики домры и появлением балалайки высказывались различные мнения.

Известный русский музыкальный критик и теоретик профессор А. С. Фаминцын, опираясь на внешние признаки балалаек, сохранившихся в быту вплоть до конца XIX века, пришел к заключению, что балалайка произошла от домры. Этой версии придерживались практически все исследователи русского народного инструментария. Лишь в середине XX века была выдвинута новая гипотеза, что этот инструмент бытовал задолго до его упоминания в письменных источниках, то есть существовал рядом с домрой.

Первые упоминания о балалайке

Заболотский Пётр Ефимович (1803—1866). Мальчик с балалайкой. 1835 г.

В фондах Центрального государственного архива древних актов хранится документ «Память из Стрелецкого приказа в Малороссийский» от 1688 года, где впервые (на сегодняшний день) упоминается балалайка. Следовательно, бытование этого инструмента можно отнести к началу XVII века, в то время как домра упоминается в документах, связанных с церковным гонением скоморохов, вплоть до 1657 года.

В «Памяти…» обращает на себя внимание упоминание игры на балалайке как обычного явления, без характерных эпитетов, встречающихся в древнерусских письменных источниках при описании неизвестного или редко встречающегося музыкального инструмента, как, например, «диковенный инструмент» или «особый род струнного инструмента».

Если предположить, что домра была переименована в балалайку с целью «конспирации» (поскольку запрещались игры на «бесовских гудебных сосудах»), то сопоставление двух дат — 1657 и 1688 — говорит не в пользу сторонников происхождения балалайки из домры, так как налицо одновременное существование инструментов.

Интересен и тот факт, что в исторических документах упоминались домры различных размеров, в то время как балалайка не имела себе подобных.

Некоторые исследователи считают, что домра была профессиональным инструментом скоморохов и, вполне возможно, что с исчезновением последних потеряла широкую музыкальную практику. Балалайка же — инструмент сугубо народный и, следовательно, более жизнестойкий.

Никаких данных о конструкции балалайки, формах бытования, способах игры мы не найдем и в «Реэстре» 1715 года, считавшемся на протяжении всей истории инструмента документом, в котором впервые была упомянута балалайка. Более того, некоторые исследователи, ссылаясь на «Реэстр» (в частности, на то обстоятельство, что описываемые там люди с балалайками были одеты в калмыцкие одежды), предполагают нерусское происхождение балалайки. Но нельзя связывать одежды ряженых и музыкальные инструменты. Ведь свадебное шествие, где изображались группы различных народов и племен (и даже профессий), носило ритуальный характер, и единственная цель документа — показать многонациональность Российского государства в период царствования Петра I. В подтверждение этого следует сказать, например, что венгры несли в руках сковородки, а не «скрипицы» — их исконный народный музыкальный инструмент; представители духовенства («поповское» по «Реэстру») — пастушьи рога.

Лишь Ф. Берхгольц в своем дневнике, относящемся к 1721 году, описал внешний вид балалайки («длинный двухструнный инструмент») и ее роль в русском народном музыкальном быту. Он подчеркивал неблагозвучие инструмента, что дает основание предполагать у балалайки постоянно бурдонирующую струну. Каковы были приемы игры, нам неизвестно, и по-видимому, мы никогда не узнаем об этом, но надо полагать, что исполнительское мастерство, как и само музыкальное творчество, и репертуар были понятными и близкими народу, что способствовало популярности этого инструмента.

Спустя 100 лет после первого упоминания о балалайке Я. Штелин в своей работе «Музыка и балет в России XVIII века», изданной в 1880 году, подробно описывает не только внешний вид, но и способы игры на ней: «Балалайка подобно бандуре или поддерживается на перевязи, или без нее просто прижимается к корпусу. Обе струны ее ударяются туда и обратно указательным пальцем правой руки, перебирается же пальцами левой руки только одна струна, в то время как другая звучит свободно, как бас или основной тон, и употребляется постоянно, требует ли того аккорд или нет…»

Благодаря Штелину мы узнаем об основном приеме игры на балалайке (бряцании), манере игры (воспроизведении мелодии на выдержанном звуке), а также о том, что балалайка использовалась как аккомпанирующий инструмент. Известно также, что уже в тот период на балалайке играла не только «чернь», но и представители других сословий («придворный музыкант», «человек из именитого русского дома»).

Из описаний инструмента в «Записках» С. А. Тучкова, «Заметках о России» И. Беллермана, да и в вышеупомянутой книге Я. Штелина видно, что в XVIII веке балалайки были не только различной формы — круглые, треугольные, четырехугольные, трапециевидные, сделанные лишь «из кривого куска дерева», но и с различным количеством струн — от двух до пяти, медных или кишечных, причем подчеркивается, что балалайке треугольной формы отдавалось предпочтение. Разнообразие конструкции, неопределенность диапазона (пяти- и четырехструнные балалайки имели, естественно, больший диапазон, нежели двухструнные) — все это сказывалось на способах держания инструмента: сидя (инструмент между ногами, на бедре или у правого бедра) или стоя (инструмент держался на весу или подвязке).

Существенным является то обстоятельство, что в репертуаре городских балалаечников уже в ту пору были не только народные песни и пляски, но и произведения так называемой светской музыки: арии, менуэты, польские танцы, а также «произведения из аллегро, анданте и престо».

Балалайка во второй половине XVIII века. Хандошкин

Малявин Филипп Андреевич (1869—1940). Товарищи. 1893 г.

Во второй половине XVIII века балалайка часто употребляется в музыкальных увеселениях и церемониях царского двора, а также в домашних концертах придворных вельмож. К этому времени относится появление профессиональных балалаечников городского типа. Первым среди них следует назвать «славного музыканта», блестящего скрипача И. Е. Хандошкина (1747—1804). Выдающийся исполнитель, он был и крупным композитором и дирижером, и собирателем народных песен. Не исключена возможность сочинения Хандошкиным пьес для балалайки. В его скрипичных вариациях самым широким образом используются приемы народного исполнительства и имитация народных инструментов.

Хандошкин был непревзойденным исполнителем русских народных песен как на скрипке, так и на балалайке; за ним надолго сохранилась репутация первого виртуоза на балалайке, приводившего в «музыкальный раж» высокопоставленных и искушенных в «музыкальных увеселениях» вельмож. В начале Хандошкин играл на балалайке народного образца, сделанной из тыквы, позже — на инструменте работы замечательного скрипичного мастера Ивана Батова. Вполне возможно, что балалайка Батова могла быть не только с улучшенным, нежели народная, кузовом, но и с врезными ладами. На известной картине «Народный исполнитель с треугольной балалайкой начала XIX века», опубликованной в одном из первых капитальных инструментоведческих трудов А. С. Фаминцына¹, музыкант играет на балалайке усовершенствованного образца с семью врезными ладами. Лубочная картина братьев Вдовичевых (нач. XIX века), помещенная в «Атласе народных инструментов» (1975), убеждает в том, что балалаечник играет на инструменте с ладами до самого корпуса. Исследователь фольклорного исполнительства на балалайке В. Галахов считает, что ошибки здесь быть не может, так как для лубочных картин характерно выписывание деталей. В середине XIX века виртуозы-балалаечники, игравшие на «особых» балалайках настолько хорошо, что «масса людей приходила их слушать», встречались в Самарской, Орловской, Пермской, Екатеринбургской, Мурманской, Нижегородской губерниях. По-видимому, профессиональные музыканты-балалаечники, предъявляя повышенные требования к качеству инструмента, использовали в своей практике не простые образцы народных балалаек, а акустически улучшенные модели.

Профессиональные балалаечники XVIII—XIX веков

Богданов-Бельский Николай Петрович (1868—1945). Праздник на крылечке. 1931 г.

В числе известных профессиональных балалаечников можно назвать придворного скрипача Екатерины II И. Ф. Яблочкина — ученика Хандошкина не только по скрипке, но и по балалайке. Несомненно выдающимся балалаечником доандреевского периода и первым композитором, сочинявшим пьесы для этого инструмента, был московский скрипач-квартетист, композитор и дирижер В. И. Радивилов (1805—1863). Как и о других профессиональных балалаечниках XVIII—XIX веков, о нем сохранились очень скудные сведения. По словам Н. А. Аргилландера, сокурсника по университету, Радивилов «увлекал публику своей игрой на устроенной им самим так называемой балалайке, на которой струны были без ладов. Все увертюры были собственно его сочинения»². Это подтверждают и другие его современники. Они свидетельствуют, что Радивилов усовершенствовал балалайку, сделав ее четырехструнной, и «в игре на ней достиг такого совершенства, что удивлял тамошнюю публику в даваемых им публичных концертах»³.

К началу XIX века относится сочинение для балалайки — вариаций на тему русской народной песни «Ельник, мой ельник», написанных большим любителем балалайки, известным оперным певцом Мариинского театра Н. В. Лавровым. Вариации изданы на французском языке и посвящены известному в ту пору композитору А. А. Алябьеву. На титульном листе издания указано, что произведение написано для трехструнной балалайки, что свидетельствует о широкой популярности в тот период трехструнного инструмента⁴.

В документах рубежа XVIII—XIX веков появляются сведения, подтверждающие существование среди балалаечников профессиональных исполнителей, большинство из которых остались безымянными. В деревнях на вечеринках игру балалаечников оплачивали в складчину. Во многих помещичьих усадьбах содержали балалаечника, который играл для домашних развлечений. С. П. Жихарев в «Записках современника» упоминает имя выдающегося балалаечника М. Г. Хрунова, игравшего на балалайке «особой конструкции»⁵. Несмотря на пренебрежительное отношение автора записок к этому простонародному инструменту, он тем не менее дает превосходную оценку игры Хрунова.

Уже в те годы некоторых музыкантов, увлекавшихся игрой на балалайке, не удовлетворяла ее примитивность, и, чтобы расширить художественно-исполнительские возможности, они пользовались безладовыми инструментами. Именно примитивность инструмента при его потенциальных возможностях, заложенных в самой конструкции, как мы увидим дальше, и привела Андреева к мысли об усовершенствовании балалайки.

Печатные издания называют нам еще несколько имен балалаечников, виртуозно владевших этим инструментом. Это — П. А. Байер и А. С. Паскин — помещики из Тверской губернии⁶, а также незаурядный исполнитель — орловский помещик с зашифрованной фамилией (П. А. Ла-кий), игравший «на балалайке с неподражаемой техникой, особенно щеголяя своими флажолетами, которые отбивал также на грифе балалайки»⁷. Эти музыканты играли на инструментах, изготовленных лучшими мастерами, и наверняка их приемы игры отличались от простонародных.

Балалайки, бытовавшие в городе, отличались от простонародных; естественно, другим было и само исполнительство. Об этом писал в книге М. О. Петухов «Народные музыкальные инструменты С.-Петербургской консерватории» (1884). Да и сам Андреев подтверждал, что в городе ему встречались семиладовые инструменты и что Паскин буквально ошеломил его своей профессиональной игрой, изобиловавшей оригинальными техническими приемами и находками.

Строй и конструкция балалайки XIX века. Приёмы игры

Латри Михаил Пелопидович (1875—1942). Танец с балалайкой. 1930-е.

В середине XIX века в печати впервые появились сведения о различных строях балалайки. «Балалайка — трехструнный инструмент, в котором нижние две струны настраиваются в кварту, а третья — в один тон со второю»,— сообщали «Курские губернские ведомости»⁸.

По другим источникам, три кишечные струны строили в квинту, то есть первые две струны — в до, а третья — в соль. В Энциклопедическом словаре Ф. Брокгауза и И. Эфрона мы находим сведения о приемах игры, которыми пользовались балалаечники конца XIX века: «Игра на балалайке производится правою рукою на щипок бряцая, потряхивая кистью, а левою рукою прижимают струны на грифе, перебирая пальцами. Для произведения большего эффекта, балалаечник щелкает по кузову инструмента четырьмя пальцами дробью»⁹. Там же говорится о коллективной игре на инструментах, когда балалаечники соединяются в хоры и разъезжают по крупным ярмаркам. Хоры эти состоят из мужчин и женщин, которые лихо пляшут под звуки балалайки и хоровое пение.

Исследователь балалаечного исполнительства В. К. Галахов, изучив лубочные картины, запечатлевшие народных музыкантов, писал об их посадке, постановке рук, приемах звукоизвлечения: «При игре сидя музыкант-исполнитель клал инструмент на правое колено, а левой придерживал балалайку за длинный гриф. Игра производилась в низком регистре инструмента около верхнего порожка. Иногда корпус балалайки поддерживался двумя коленями или упирался в длинную рубаху и тогда ноги музыканта были расставлены широко. Корпус инструмента в последнем случае находился поэтому ниже обычного, при длинном грифе с такой посадкой можно было без затруднения играть в среднем и низком регистрах. Существовал еще ряд посадок исполнителя; правая нога лежала на левой (как у современных исполнителей на домре), левая нога помещалась на подставочку (чурочку), инструмент упирался в правое бедро углом, левая рука всем предплечьем лежала на голени левой ноги. Во время игры стоя (пританцовывая) балалайка подвешивалась на веревочке, перекинутой через плечо. Ранние зарисовки исполнителей на балалайке, относящиеся к концу XVIII и началу XIX века, позволяют сделать вывод, что при игре на инструменте большой палец не принимал участия и выполнял функцию опоры. Более поздние лубочные картины говорят о том, что в игре участвовали все пять пальцев левой руки»¹⁰.

На протяжении всей истории мы находим подтверждение, что балалайка выступала как ансамблевый инструмент в самых различных сочетаниях с народными музыкальными инструментами — в дуэтах с гудком, или волынкой, или гармонью, или рожком в трио — с барабаном и ложками, в небольших оркестрах (скрипки народные, балалайки, гитары, бубен), в ансамблях с симфоническими инструментами (скрипки, балалайки, флейты) и др. Известно также использование балалайки в оперных спектаклях. Так, в опере М. М. Соколовского «Мельник, колдун, обманщик и сват» ария Мельника из третьего акта «Уж как шли старик со старухой» исполнялась под аккомпанемент балалайки.

Спад популярности балалайки в середине XIX века

Николсон Бенджамин (1894—1982). Скрипка и балалайка. 1932 г.

Во многих работах, посвященных истории балалайки, авторы связывают исчезновение балалаечников в середине XIX века с общим упадком интереса к русскому народному творчеству, а также с распространением гармоники и гитары. Выводы эти небесспорны по следующим причинам. Во-первых, почему общий упадок интереса отразился столь пагубно только на балалайке, не задев другие инструменты? Во-вторых, пик и широкая популярность гармоники и гитары не совпадают по времени. В таком случае речь идет о двух разных периодах. В-третьих, противопоставлять балалайку гармонике и гитаре нельзя, ибо гармоника по ряду характеристик ближе к балалайке, нежели к гитаре. В-четвертых, балалайка и гитара не были конкурирующими инструментами, так как они бытовали в разных условиях. В-пятых, гармоника и балалайка были связаны с одним типом песенного фольклора, особенно в концу XIX века, поэтому широкое бытование гармоники скорее предполагает, нежели отвергает, столь же широкое распространение и балалайки.

Источник: Пересада А. И. Балалайка. Москва, 1990

Примечания

¹ Фаминцын А. С. Домра и сродные ей музыкальные инструменты.— Спб., 1891.
² Натансон В. Из музыкального прошлого Московского университета.— М., 1955,— С. 85—86.
³ Деревенская музыка // Самарские губернские ведомости, 1853, 3 окт.
⁴ Впервые о вариациях Н. В. Лаврова упоминается в двухтомном издании «Русская народная музыка» (т. 1, № 734). Сочинение осталось незамеченным, очевидно, потому, что было издано на французском языке. Авторы-составители двухтомника Д. М. Бацер и Б. И. Рабинович установили, что ноты были изданы до 1812 года.
⁵ Жихарев С. П. Записки современника.— М.— Л., 1955.— С. 498—499.
⁶ См.: В. В. Андреев. Материалы и документы.— М., 1986.— С. 223.
⁷ Пыляев М. Замечательные шутники, оригиналы и силачи // Новое время, 1898, № 7968. П. А. Ла-кий часто играл народные песни во дворце Николая I. У него же была огромная коллекция всевозможных балалаек, сгоревшая при пожаре поместья.
⁸ Цит. по кн.: Руднева А. В. Курские ткани и карагоды.— М., 1975.— С. 8.
⁹ Брокгауз Ф. А., Эфрон И. А. Энциклопедический словарь.— Спб., 1891.—С. 784.
¹⁰ Галахов В. Искусство балалаечников Дальнего Востока.— М., 1982.— С. 65.

История, мифы, легенды Васильевского острова

Песня «Васильевский остров». Слушать онлайн

Песня Сергея Григорьева «Васильевский остров». Фото Валерия Пятинина. 2003 г.

Песня «Васильевский остров». Текст

Сколько лет… Это очень непросто…
Но, наверно, я вспомню опять
Академию, Сфинксов, Васильевский остров,
Где мы часто любили гулять.

У дворца фаворита Петрова,
У Невы, у Ростральных колонн
Я пытался найти подходящее слово,
Повторяя, что снова влюблён.

А потом, тишины не нарушив,
Промолчав у Невы до утра,
Ты хотела спасти мою грешную душу
В этой церкви, что помнит Петра.

Были дни и длинней и короче,
Без обиды, без боли, без слов,
Без надежды понять эти Белые ночи
И печаль разведённых мостов.

Всё менялось в безоблачной сини
Над закованной в камень рекой
Среди старых домов и васильевских линий,
Нарисованных чьей-то рукой.

Мимо здания древних Коллегий,
Мимо Стрелки и невского льда
Пронеслось наше счастье в стремительном беге
И ушло, как сквозь пальцы вода.

2003

Наверное, многим жителям Петербурга да и тем, кто время от времени посещает Северную столицу, хорошо знакомы достопримечательности Васильевского острова. Однако, как нам представляется, будет нелишним немного рассказать о тех из них, которые упоминаются в песне.

1. Васильевский остров

Памятник бомбардиру Василию Корчмину на Васильевском острове (скульпторы Лукьянов Г. В., Сергеев С. В., 2003). Фото В. Пятинина

Васильевский остров — один из самых старых районов Петербурга, оставивший след не только в истории, но и в городском фольклоре Северной столицы. С ним связано немало мифов и легенд. Говорят, что жившие в далёкой древности волхвы совершали здесь свои таинственные обряды, поселившийся недалеко от Двора Духов художник Николай Рерих проводил спиритические сеансы, а из лаборатории Вильгельма Пеля по ночам вылетали грифоны, вызванные к жизни магическим искусством знаменитого аптекаря. Но самая любопытная, с исторической точки зрения, легенда связана с названием острова.

Действительно, почему именно Васильевский, а не, к примеру, Алексеевский, Романовский, Нарышкинский? Городской фольклор отвечает на этот вопрос следующим образом.

Давным-давно жил здесь рыбак Василий вместе с женой Василисой, по имени которых и стал называться безымянный остров. Согласно другой легенде, название произошло от искажённого финского Vasikka-saari, что в переводе означает ,«Телячий остров». Но самая распространённая городская легенда связана с именем первого российского императора — Петра Великого.

Если верить этой легенде, в петровские времена на острове располагалась артиллерийская батарея под начальством Василия Корчмина, которому Пётр посылал приказы в виде записок, начиная свои послания коротко и ясно:

«К Василию на остров».

Интересная версия, однако на самом деле остров стал называться Васильевским или Васильевым гораздо раньше. В Переписной окладной книге Водской пятины Великого Новгорода он упоминается уже в 1500 году, а название его скорее всего происходит от имени одного из новгородских посадников: Василия Селезня, Василия Казимира или Василия Ананьина.

2. Закованная в камень река. Нева

Наводнение в Петербурге. Вышина воды 7 ноября 1824 года. На фотографии хорошо видно, наскалько высоко стояла вода.

Как известно, Санкт-Петербург расположен по обоим берегам реки Невы при её впадении в Финский залив, где она образует разветвлённую дельту с многочисленными малыми реками, протоками и каналами.

Сегодняшний облик самой главной водной артерии Петербурга трудно представить без её каменного убранства — гранитных набережных. Однако подобный наряд река получила не сразу. Хотя попытки «заковать» Неву в камень делались ещё при Петре I, к планомерному строительству набережных приступили только после восшествия на престол Екатерины II. В 1763–1788 годах появилась набережная «от Галерного двора до Литейного дома», затем были построены остальные.

Строительство набережных преследовало не только эстетические цели. С первых месяцев существования одной из главных проблем Петербурга была проблема наводнений. Первое было уже в августе 1703 года, а за всю историю города их насчитывается более трёхсот.

С научной точки зрения в этом природном явлении нет никакого секрета, однако вот что интересно: самое значительное и разрушительное наводнение 7 (19) ноября 1824 года, когда вода поднялась выше ординара на 4 м. 21 см., повторилось ровно через сто лет, 23 сентября 1924 года (уровень воды — 3 м. 80 см.).

Мистика? Посмотрим, что будет в 2024 году.

3. Разведённые мосты

Василий Семёнович Садовников (1800—1879). Вид Благовещенского моста с набережной Васильевского острова. 1851

Разведённые мосты — один из символов Петербурга, Петрограда, Ленинграда. Однако так было не всегда. Дело в том, что до середины XIX века сообщение между левым берегом Невы и Васильевским островом просходило следующим образом: летом строились наплавные понтонные мосты на деревянных барках-планшкоутах, которые разводились для прохода судов, а зимой прокладывались дороги по льду. Первый постоянный — Благовещенский — мост был построен только в 1850 году по проекту инженера Станислава Кербедза и архитектора Александра Брюллова. С ним связана одна из петербургских легенд.

За время строительства моста карьера одного из его создателей пошла в гору: майор Кербедз стал генерал-майором Кербедзом. Этому придумали довольно оригинальное объяснение. Якобы Николай I приказал повысить Кербедза на столько воинских званий, сколько пролётов будет иметь новый мост. Нетрудно понять, насколько фантастичен подобный рассказ.

Благовещенский мост имеет восемь пролётов, и если бы майора Кербедза должны были повысить на восемь званий, то он бы должен был стать на одну ступень выше русского императора, который и отдал это распоряжение.

В завершение упормянем и такой факт, связанный с событиями Октябрьской революции. Вечером 25 октября 1917 года за Благовещенским мостом стоял знаменитый крейсер «Аврора», из носовой пушки которого в 21:40 был дан холостой залп, послуживший сигналом к началу штурма Зимнего дворца.

4. Невский лёд

Река Нева и Васильевский остров зимой. Невский лёд. Фото В. Пятинина

Невский лёд играл в жизни петербуржцев огромное значение.

Мы уже говорили о том, что до середины XIX века не существовало постоянных мостов через Неву, и поэтому в зимнее время жителям Васильевского острова приходилось переправляться на левобережье по льду замёрзшей Невы. Более того, такой способ перемещения по городу был популярен у петербуржцев даже с появлением постоянных мостов и современных видов транспорта: ещё в конце XIX—начале ХХ веков замёрзшую реку пересекали не только в санях и каретах, но и на трамвае, по проложенным через невский лёд рельсам.

Невский лёд связан также с некоторыми петербургскими традициями.

Зимой на Неве устраивались катки и горки для катания на санках, а перед Зимним дворцом в праздник Крещения Господня делалась прорубь «Иордань» для освящения воды.

В петровское время, после ледостава, один из придворных шутов возвещал об открытия санного пути барабанным боем, переходя реку в каком-нибудь «странном наряде», а о вскрытии главной водной артерии Петербурга возвещали три выстрела пушки Петропавловской крепости. С тех же самых времён существовала и другая традиция, связанная с началом навигации.

В день вскрытия Невы комендант Петропавловской крепости садился в лодку и выезжал на середину реки, чтобы наполнить хрустальный кубок невской водой. Затем он направлялся в Зимний дворей и преподносил этот кубок императору. Данная традиция просуществовала до начала ХХ века.

5. Васильевские линии

Генеральный план Санкт-Петербурга, предложенный Жаном Леблоном. 1717 г.

Одной из особенностей Васильевского острова является отсутствие улиц. Нет, улицы, конечно, есть, но называются они по-другому — линии, различающиеся по номерам: 1-я, 2-я и т.д. И этому есть своё объяснение.

Как известно, на острове Пётр планировал построить административный центр новой столицы, прератив его в некое подобие Венеции или Амстердама. А какая Венеция или Амстердам без каналов? Поэтому согласно плану, разработанному архитектором Жан-Батистом Александром Леблоном (1679—1719), с запада на восток было проложено три длинных прямых проспекта (Большой, Средний и Малый), который должны были пересекать водные каналы-линии. После смерти Петра, когда центр города переместился на левый берег Невы, от этой идеи отказались, а несколько вырытых к тому времени каналов засыпали.

Такова вкратце настоящая история Васильевских линий. Посмотрим теперь, что говорит фольклор. А он связывает отказ от проведения каналов с именем свтелейшего князя Александра Даниловича Меншикова (1673—1729) — друга и ближайшего сподвижника Петра Первого, генералиссимуса, первого генерал-губернатора Санкт-Петербурга, а также человека нечистого на руку.

В это время Меншиков строил свой собственный дворец, как говорили злые языки, на деньги, выделенные для строительства каналов. Поэтому и распорядился Александр Данилович рыть их уже и мельче тех, что предусматривал проект Леблона. И даже царь, приехавший с инспекцией на место работ, измерив их ширину и сравнив с шириной амстердамских каналов, убедился, что никакой Венеции или Амстердама построить не удастся. Каналы Пётр приказал засыпать, предварительно прогулявшись своей дубинкой по спине фаворита.

6. Старые дома

Памятник Доменико Трезини на Университетской набережной. Скульптор Павел Игнатьев, архитектор Павел Богрянцев. 2013 г. Фото В. Пятинина

Среди домов Васильевского острова встречаются, можно сказать, ровесники города. Например, дом одного из первых петербургских архитекторов — Доменико Андреа Трезини (1670—1734), построенный по его собственному проекту. Перед ним в феврале 2014 года был открыт несколько необычный памятник знаменитому швейцарцу, автор которого, скульптор Павел Игнатьев, на вопрос о том, почему он изобразил Трезини иронично, ответил следующим образом:

А он никому не нужен таким, каким он был. Трезини оставил два абсолютных бренда Петербурга: колокольню Петропавловского собора и здание Двенадцати коллегий. И поза с откинутой головой говорит:

«Вот вам! Ничего себе получилось!»

7. Церковь, что помнит Петра

Андреевский собор на Васильевском острове. Фото В. Пятинина

Наверное, в настоящее время практически невозможно найти подобное культовое сооружение, однако память о первом русском императоре долгое время хранила предшественница нынешнего собора св. апостола Андрея Первозванного. В 1732 году на его месте стояла деревянная церковь, в которую перенесли иконостас из домовой церкви Меншиковского дворца, где часто бывал Пётр Великий.

В 1744 году церковь получила статус собора, а 4 июля 1761 года сгорела в пожаре после удара молнии. Спустя два года строительство нового храма, на сей раз из камня, начал Александр Вист (1722—1794), которого нельзя назвать самым удачливым зодчим из тех, что работали в Петербурге.

Во время строительства собора рухнул уже возведённый купол, что послужило причиной ареста архитектора. И хотя прямых доказательств его вины не нашли, а причиной аварии посчитали некачественный кирпич, Виста отстранили от дальнейшей работы над проектом.

Другой не менее известный проект архитектора — Ботный домик в Петропавловской крепости, созданный специально для «дедушки русского флота» — ботика Петра I, на котором будущий император постигал азы морского дела, плавая по Плещееву озеру. Здесь Александра Францевича постигла неудача иного рода. Когда домик был уже построен, оказалось, что внести ботик внутрь не представляется возможным из-за слишком узкого дверного проёма.

8. Академия

Здание Академии художеств на Васильевском острове. Фото В. Пятинина

В самом конце Университетской набережной Васильевского острова расположено здание Академии художеств, построенное в 1764—1788 годах по проекту архитекторов Александра Кокоринова (1726—1772) и Жан-Батиста-Мишеля Валлен-Деламота (1729—1800).

С именем Александра Филипповича Кокоринова, который был не только строителем, но и профессором, а также ректором Академии художеств, связана следующая легенда.

Говорят, что архитектор был обвинён в хищении казённых средств, «стал худеть, задумываться, заговариваться, и, в припадке меланхолии» повесился на чердаке своего детища. С тех самых пор по коридорам Академии гуляет призрак ректора, являясь время от времени нерадивым студентам.

Конечно, это не более чем легенда. На самом деле Кокоринов умер от водянки.

9. Сфинксы

Сфинксы на Университетской набережной. Фото В. Пятинина

Напротив Академии художеств на пристани находятся две скульптуры Сфинксов. Это настоящие египетские сфинксы XIV веке до н. э. с лицом фараона Аменхотепа III. Они были найдены при раскопках на территории его заупокойного храма в Фивах, куплены в Александрии и привезены в Петербург. С 1834 года Сфинксы стоят на Университетской набережной.

Многие жители Васильевского острова приписывают Сфинксам мистические свойства, считая, что выражение их лиц может меняться в течение дня от каменно-равнодушного до зловещего, да и вообще, если смотреть на этих стражей царства мёртвых достаточно долго, можно впасть в полуобморочное состояние с галлюцинациями и странными видениями или просто потерять рассудок. Впрочем, по мнению других не менее мистически настроенных петербуржцев Сфинксы надёжно охраняют город от тёмных сил.

10. Дворец фаворита Петрова

Дворец А. Д. Меншикова на Васильевском острове. Фото В. Пятинина

Дворец фаворита Петрова это дворец вышеупомянутого Александра Даниловича Меншикова, который жил здесь до своей опалы и ссылки в Сибирь (1727). В 1731 году во дворце разместили Сухопутный кадетский корпус, а в 1981 году его передали музею Эрмитаж.

Как мы уже сказали, на Васильевском острове Пётр планировал создать административный центр своей будущей столицы, однако петербуржцы не очень охотно селились на заболоченной территории. Надеясь активизировать застройку острова, царь дарит его Меншикову. И здесь Пётр конечно же не ошибся.

На Меншиковскиом или Княжеском (так одно время назывался Васильевский) острове развернулось широкомасштабное строительство резиденции фаворита с огромной усадьбой, службами и парком, соединёнными со взморьем дорогой, ставшей впоследствии Большим проспектом. Всего же на строительство дворца архитекторы Джованни Мария Фонтана (1670—1712?) и Готфрид Иоганн Шедель (1680—1752) потратили целых одинадцать лет (1710—1721).

И дворец получился большим и роскошным, украшенным позолотой, гобеленами, венецианскими зеркалами, хрустальными люстрами, стульями и диванами из красного дерева, инкрустированными столами на позолоченных ножках. Здесь проходили знаменитые петровские ассамблеи, придворные церемонии, дипломатические приёмы, шумные пиры и празднества «птенцов гнезда Петрова», поскольку царский дворец был намного скромнее меншиковского. Но Пётр не завидовал своему фавориту. Напротив ему даже доставляло удовольствие смотреть на расточительность Меншикова, и участникам шумного и расточительного застолья не раз приходилось слышать из уст царя фразу:

«Вот как Данилыч веселится!»

Впрочем отношения монарха с фаворитом не всегда складывались столь безоблачно. Имея от природы блестящий ум, превосходные таланты администратора, храбрость и решительность, много раз проявленные на войне, Меншикову были присущи не менее выдающиеся отрицательные качества: жадность, зависть, коварство, непомерное тщеславие и постоянное желание как можно глубже запустить руку в государственную казну.

Пётр, конечно, не мог не знать о столь пагубном пристрастии своего любимца, которому многое прощал ввиду особого к нему расположения. Но иногда и самодержец терял терпение и приговаривал Данилыча к огромным денежным штрафам, на что тот отвечал характерным лукавством и изворотливостью.

Гольштейн-готторпский резидент в Петербурге Г. Ф. Бассевич рассказывает, что разгневанный Пётр приказал однажды своему любимцу заплатить в казну 200 тысяч рублей. По тем временам это была астрономическая сумма (для сравнения: каменный двухэтажный дом в центре Москвы стоил тогда 500 рублей). После этого приказа, как по мановению волшебной палочки, из дворца Меншикова исчезло всё богатое убранство, что весьма не понравилось царю. Самодержец потребовал объяснений.

Меншиков. Я принужден был продать свои гобелены и штофы, чтобы хотя несколько удовлетворить казенные взыскания!

Пётр. Прощай, в первый твой приёмный день, если найду здесь такую же бедность, не соответствующую твоему званию, то заставлю тебя заплатить ещё двести тысяч рублей.

И действительно, через некоторое время всё вернулось на свои места.

11. Коллегии

Здание Двенадцати коллегий на Васильевском острове. Фото В. Пятинина

Неподалёку от Меншиковского дворца находится здание Двенадцати коллегий, которые Пётр учредил для управления государством, и которые стали прообразом будущих министерств. Архитекторы Доменико Андреа Трезини (1670—1734), Леонард Теодор Швертфегер (около 1680 — после 1738) и Михаил Григорьевич Земцов (1688—1743), сменяя друг друга, строили Коллегии целых 20 лет (1722—1742). После смерти Петра все правительственные учреждения были перенесены на левый берег Невы, а интересующее нас строение с 1837 года стало главным зданием Университета.

Если посмотреть на здание Двенадцати коллегий со стороны Университетской набережной, нетрудно заметить некоторую странность. Коллегии расположены торцом к набережной в отличие от других сооружений, расположенных фасадом. Подобное архитектурное решение Доменико Трезини легко объяснимо: здание должно было стать западной границей будущей центральной площади. Фольклор же объяснил эту аномалию иначе, приписав столь необычную идею хитрости и жадности всё того же Александра Даниловича Меншикова. Согласно одному из преданий дело было так.

Перед отъездом из Петербурга Пётр поручил своему любимцу построить здание Двенадцати коллегий, разрешив в награду за труды взять себе земли, лежащие к западу от будущей постройки. Умный и изворотливый Меншиков рассудил: если здание будет стоять фасадом к Неве, то на его долю достанется лишь узкая полоска прибрежной территории. Поэтому лукавый фаворит и велел развернуть фасад на 90 градусов. Вернувшийся Пётр сильно разгневался, нещадно бил Данилыча перед построенным им зданием, но не стал брать назад своё царское слово.

12. Стрелка

Ансамбль Биржевой площади на Стрелке Васильевского острова. Ростральные колонны. Здание Биржи. Фото В. Пятинина

Стрелка Васильевского острова это то место, где Нева делится на две части — Большую Неву на юге и Малую Неву на севере. С петровского времени и до середины XIX века здесь находился Морской Торговый порт, для размещения учреждений которого был создан один из самых совершенных архитектурных ансамблей эпохи ампира — ансамбль Биржевой площади. Его центром является здание бывшей Фондовой биржи (1805—1810), построенное архитектором Жан-Франсуа Тома де Томоном (1760—1813) по образцу древнегреческого храма Посейдона в Пестуме. Морское назначение здания подчёркивает размещённая на фронтоне скульптура бога морей Посейдона с трезубцем в руке. До недавнего времени здесь размещался Центральный военно-морской музей, с 2012 года Биржа стала частью Эрмитажа, где в скором времени (ориентировочно в 2021 году) появится музей геральдики.

С Биржевым ансамблем стрелки Васильевского острова также связана одна из петербургских легенд.

Идея композиции Стрелки пришла к Тома де Томону за утренней трапезой, когда был подан полукруглый поднос со стоящим точно в центре низким кофейником и двумя высокими симметрично расположенными чашками по краям.

13. Ростральные колонны

Карл Петрович Беггров (1799—1875). Ростральные колонны в XIX веке

На Стрелке Васильевского острова расположены также две 32-метровые Ростральные колонны — символы морских побед России. Их название происходит от латинского слова rostrum — нос корабля, поскольку в Древнем Риме подобные колонны украшались носами побеждённых кораблей. На вершинах колонн установлены треножники с чашами, в которых по праздникам зажигают огонь. До 1957 года в чашах горели смоляные факелы, после к треножникам был подведён газ.

Я не встречал каких-либо преданий или легенд, связанных с Колоннами, хотя и здесь не обошлось без некоторых загадок.

В большинстве учебников по краеведению утверждается, что Ростральные колонны служили маяками Петербургского торгового порта. Скептики возражают, ссылаясь на то, что маяки ставят на берегу моря или океана, а не реки, и всегда ставят один маяк; да и в самом центре Санкт-Петербурга, где невозможно сбиться с курса и сесть на мель, в них вообще нет необходимости.

У подножия Ростральных колонн Тома де Томон расположил четыре фигуры авторства скульпторов Жозефа Камберлена (1756—1821) и Жака Тибо (?), а также каменотёса Самсона Ксенофонтовича Суханова (1768 — после 1840). В той же краеведческой литературе говорится о том, что это аллегории рек Волги, Невы, Волхова и Днепра. Аргументом против подобной трактовки скептики считают отсутствие у двух скульптур сосуда со льющейся из него водой.

Короче говоря, вопрос о том, являются ли фигуры Ростральных колонн аллегориями русских рек, остаётся открытым.

14. Белые ночи

Исаакиевский собор. Стрелка Васильевского острова. Биржа. Ростральные колонны. Фото В. Пятинина

Васильевский остров, равно как и остальной Петербург, полон тайн, загадок и символов, один из которых — знаменитые на весь мир Белые ночи. Наука достаточно легко находит объяснение этому природному явлению, но способна ли она сказать, почему, проходя по петербургским улицам, площадям и набережным прозрачной белой ночью, мы погружаемся в призрачную атмосферу неразгаданной таинственности и романтики. Здесь наука бессильна. Это может сделать только поэзия. Поэтому давайте вспомним пушкинские строки из «Медного всадника», которые так превосходно описывают Белую ночь.

И, не пуская тьму ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса.

Сборник «Песни о городе Ленина»

Нотный сборник «Песни о городе Ленина». Обложка

Музыкальная история Петербурга начинается с самого момента его основания императором Петром I в начале XVIII века, когда в жизни русского человека появляются первые произведения светской музыкальной культуры.

В дальнейшем Петербургу довелось стать одним из центров европейской музыки, связанных с творчеством всемирно известных зарубежных и отечественных исполнителей и композиторов.

Новый период в музыкальной истории города открывает Октябрьская революция.

В этот период, называемый сейчас советское время или советская эпоха, особое распространение и поддержку государства получил жанр массовой песни. И это не удивительно.

Популярная песня, написанная талантливо и профессионально, имела безграничные возможности для пропаганды основных исторических образов советской идеологии, которые оставались неизменными от произведения к произведению: большевики, Ленин, Смольный, Великая Октябрьская социалистическая революция, революционные матросы, крейсер «Аврора»…

Музыкальный сборник «Песни о городе Ленина», предлагаемый Вашему вниманию, полон таких идеологических клише, которые как нельзя лучше позволяют понять, как в советское время воспринимался Петербург, имевший тогда совсем другое имя — Ленинград.

Сборник имеет одну интересную особенность: тексты песен представлены с параллельным переводом на немецкий (перевод В. Семёновой) и французский (перевод Р. Коротковой) языки. Поэтому люди, владеющие данными языками, смогут оценить не только музыкальный уровень советской песни, но и мастерство советских филологов.

Сборник «Песни о городе Ленина». Скачать

Сборник «Песни о городе Ленина». Список песен. Тексты на русском, немецком и французском языках

Музыка Н. Червинского, слова С. Гурзо. Бессмертный Ленин. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка Б. Киянова, слова Н. Глейзарова. Матросы Октября. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка В. Соловьева-Седого, слова А. Чуркина. Вечер на рейде. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка В. Соловьева-Седого, слова А. Фатьянова. Наш город. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка Ю. Зарицкого, слова Г. Гоппе и Л. Шишко. За невскою заставою. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка В. Соловьева-Седого, слова А. Чуркина. Вечерняя песня. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка Г. Портнова, слова Е. Гвоздева. Белые ночи. Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка А. Петрова, слова С. Фогельсона. Здравствуй, Нева! Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Музыка Д. Прицкера, слова С. Фогельсона. Разговор с «Авророй». Русский текст

Немецкий текст
Французский текст

Бессмертный Ленин. Музыка Н. Червинского, слова С. Гурзо

Каждый камень здесь дышит тобой,
Опустились дворцы на колени,
И рассветом плывет над Невой
Имя — Ленин, Ленин!

И горит негасимым огнем
Твое слово в сердцах поколений.
В коммунизм как святыню несем
Имя — Ленин, Ленин, Ленин!

И растет коммунистов отряд,
Смена к смене спешит в пополненье.
И на всех языках говорят
Имя — Ленин, Ленин!

В космос вырвался век наш земной.
Мы напишем, и в том нет сомненья,
На планетах советской рукой
Имя — Ленин, Ленин, Ленин!

Предрассветные зори горят,
В небе флаги плывут, пламенея.
Гордо город несет Ленинград
Имя — Ленин! Бессмертное — Ленин!

Unsterblicher Lenin. Musik: N. Tscherwinski, Worte: S. Gurso

Jeder Stein atmet hier nur mit Dir,
Alle Schlösser vor Dir niederknien.
Über Newa fliegt als Morgenröte
Name Lenin, Lenin!

Brennt mit ewigem Feuer Dein Wort
in den Herzen der Gererationen.
Tragen wir heilig in Kommunismus
Namen Lenin, Lenin, Lenin!

Heute wächst neue Generation,
Wächst der neue Nachwuchs Kommunisten.
Und man spricht jetzt in allen Weltsprachen
Über Lenin, Lenin!

In den Kosmos kam unser Jahrhundert,
Und wir sind überzeugt, daß wir schreiben
auf sowjetisch auf allen Planeten
Namen Lenin, Lenin, Lenin!

Scheint das Morgenrot unserer Zukunft,
Wehn die Fahnen im Himmel als Flamme.
Und sehr stolz trägt die Stadt Leningrad
Namen Lenin! Unsterblichen Lenin!

L’immortel Lenine. Musique de N. Tschervinski, paroles de S. Gurzo

Nous chantons la Néva et ses ponts,
Les maisons, les palais, les usines,
Dont les pièrres murmurent un nom,
C’est le nom — Lénine!

Et dans toutes les générations,
Devant lui tout’s les âmes s’inclinent,
Et ce nom, c’est la Révolution.
C’est Lénine, c’est Lénine!

Et ce nom, l’univers éclairant,
Tous les autr’s sur la terre domine.
Sa parole fait croître nos rangs
Car c’est lui — Lénine!

Dans le noir des cosmiques lointains
Sa parole les nuits illumine.
Et sur d’autres planètes, nos mains
Ecriront le nom — Lénine!

Et ce nom comm’ drapeau nous portons,
Par les quais, par les ru’s, les usines,
Car le nom Leningrad — c’est son nom.
C’est le nom immortel de Lénine!

Матросы Октября. Музыка Б. Киянова, слова Н. Глейзарова

Город спит, а над Невой далече
Светит новая заря.
Но не спит, не спит матрос-ракетчик,
Внук матросов Октября,
Боевых матросов Октября.

ПРИПЕВ:
Нева, Нева,
В нашей славе ты всегда жива!
Нева, Нева,
В нашей славе ты всегда жива!

Как всегда, на ленточках крылатых
Золотились якоря.
Строем шли в тельняшках и бушлатах,
Шли матросы Октября,
Шли на штурм матросы Октября.

ПРИПЕВ

И на вcex фронтах войны гражданской
Был знаком матросский клеш,
И звучало крепко, по-кронштадтски,
Слово флотское «даешь!»
Боевое флотское «даешь!»

ПРИПЕВ

Город спит, а над Невой далече
Светит новая заря.
Но не спит, не спит матрос-ракетчик,
Внук матросов Октября,
Внук матросов Октября.

Matrosen des Großen Oktobers. Musik: B. Kijanow, Worte: N. Gleisarow

Schläft die Stadt und über Newa weithin
Neue Morgenröte scheint.
Schläft nicht aber, schläft nicht ein Matrose —
Enkel des Oktobers, so berühmt.
Enkel des berühmten Oktobers.

REFRAIN:
Die Newa, Newa bleibst auf ewig,
Du in uns’rem Ruhm!
Die Newa, Newa bleibst auf ewig,
Du in uns’rem Ruhm!

Gold’ne Bänder und die Anker auch
An den Seemannsmützen wehn.
Die Matrosen des Oktobers stürmen,
Die Oktobermatrosen,
Die Oktobermatrosen — voran!

REFRAIN

An den Fronten war bekannt für alle.
War berühmt Matrosensctvnitt.
Und das Wort, das klang sehr fest für alle —
Das Kronstadter Wort: “Vorwärts”!
Das berühmte Kompfwortr “Nur Vorwärts”!

REFRAIN

Schläft die Stadt und über Newa weithin
Neue Morgenröte scheint.
Schläft nicht aber, schläft nicht ein Matrose —
Enkel des Oktobers, so berühmt.
Enkel des berühmten Oktobers.

Les matelots de l’Octobre. Musique de B. Kiyanov, paroles de N. Gleizarov

C’est la nuit et tout’s les ru’s sommeillent,
Tout’s les ru’s ou nous passons.
Les mat’lots sur notre ville veillent.
Fils de la Révolution,
Les mat’lots de la Révolution.

REFRAIN:
Néva, Néva,
Notre gloire est aussi à toi!
Néva, Néva,
Notre gloire est aussi à toi!

Chaque nuit, quand les maisons s’endorment,
Les rubans, flottant au vent,
On les voit passer en uniforme,
On les voit serrer les rangs,
Les rubans flottants, flottants au vent.

REFRAIN

Les héros de notre guerr’ civile
Mont’nt la gard’ sur la Néva.
De nouveau ils passent dans la ville,
Les marins, disant: “Ça va”.
Comme on dit dans le combat: “Ça va!”

REFRAIN

C’est la nuit et tout’s les ru’s sommeillent,
Tout’s les ru’s ou nous passons.
Les mat’lots sur notre ville veillent.
Fils de la Révolution,
Les mat’lots de la Révolution.

REFRAIN

Вечер на рейде. Музыка В. Соловьева-Седого, слова А. Чуркина

Споемте, друзья, ведь завра в поход
Уйдем в предрассветный туман.
Споем веселей, пусть нам подпоет
Седой боевой капитан.

ПРИПЕВ:
Прощай, любимый город!
Уходим завтра в море.
И ранней порой мелькнет за кормой
Знакомый платок голубой.

А вечер опять хороший такой,
Что песен не петь нам нельзя.
О дружбе большой, о службе морской
Подтянем дружнее, друзья!

ПРИПЕВ

На рейде большом легла тишина,
А море окутал туман,
И берег родной целует волна,
И слышен далекий баян.

ПРИПЕВ

Abend an der Reede. Musik: W. Solowjew-Sedoi, Worte: A. Tschurkin

Wir sind heute da, so sing’ mal, mein Freund —
Doch stechen in See morgen früh.
Sing’ fröhlicher Freund, mit uns Kapitän,
Der Kampfkapitän singt mit uns.

REFRAIN:
Leb’ wohl, du Stadt — du bleibst hier,
Wir gehn ins Meer am Morgen.
Und flimmert im Dunst ein blaues Tuch —
Ein Mädchen bleibt winkend zurück.

Ringsum ist es schön — nur Abend und Meer,
Wir singen wie früher unser Lied
Von Freundschaft und Meer, vom Dienst, der so schwer.
So, singen wir alle, mein Freund.

REFRAIN

Die Reede liegt still, die Sterne und Wind
Und Meer sind vom Nebel eingehüllt.
Nur Wildwelle schlägt ans Ufer einsam,
Ich hör’ der Harmonika Klang.

REFRAIN

Le soir sur la rade. Musique de V. Soloviev-Sédoï, paroles de A. Tschourkine

Chantons, mes amis, demain nous quittons
La rade qui luit à nos yeux.
Partons, mes amis, mais nous reviendrons,
Mais nous reviendrons dans ces lieux.

REFRAIN:
Adieux, la vill’ cherie!
Adieux, ma jeune amie!
Au clair du matin s’en vont les marins,
Ils partent dans le lointain.

La rade s’endort, le flot bat le bord,
Chantons l’amitié des marins.
Dans toutes les eaux, où vont nos vaisseaux.
Amis, répétons ce refrain:

REFRAIN

Chantons, mes amis, demain nous partons,
La brume s’élève vers les cieux.
Et montent les sons, de l’accordéon —
Ce sont les derniers adieux.

REFRAIN

Наш город. Музыка В. Соловьева-Седого, слова А. Фатьянова

За заставами ленинградскими
Вновь бушует соловьиная весна.
Где не спали мы в дни солдатские, —
Тишина кругом, как прежде, тишина.

ПРИПЕВ:
Над Россиею небо синее,
Небо синее над Невой.
В целом мире нет, нет красивее
Ленинграда моего.
В целом мире нет, нет красивее
Ленинграда моего.

Две последние строчки припева повторяются два раза

Нам всё помнится: в ночи зимние
Над Россией, над родимою страной,
Весь израненный, в снежном инее,
Гордо высился печальный город мой.

ПРИПЕВ

Славы города, где сражались мы,
Никому ты, как винтовки, не отдашь.
Вместе с солнышком пробуждается
Наша песня, наша слава, город наш!

ПРИПЕВ

Unsere Stadt. Musik: W. Solowjew-Sedoi, Worte: A. Fatjanow

Trat in uns’re Stadt wieder Frühling ein,
Singt wie früher ihre Lieder Nachtigall.
An die schweren Tage — Soldatenzeit
Uns erinnert nur die Stille in dem Wald.

REFRAIN:
Über Rußland ist immer der Himmel blau,
Über Newa ist er Himmel blau.
In der ganzen Welt bist Du schönste Stadt,
Leningrad, mein Leningrad.
In der ganzen Welt bist Du schönste Stadt,
Leningrad, mein Leningrad.

Wir vergessen nie die Vergangenheit,
War das ganze Land, das Rußland wie in Brand.
Und erhob sich stolz als ein Kampfsoldat
Schwer verwundet, unser liebes Leningrad.

REFRAIN

Teuer ist für uns als Gewehr Dein Ruhm,
Immer wirst von uns verteidigt, Leningrad.
Zu dem neuen Leben erwacht und ruft
Unser Lied und Ruhm und uns’re liebe Stadt.

REFRAIN

Notre ville. Musique de V. Soloviev-Sédoï, paroles de A. Fatianov

Quand vient le printemps Léningrad attend
Les chansons des rossignols dans les jardins.
Et du temps passé, des anciens combats
De nouveau dans le silence on se souvient.

REFRAIN:
Notre ciel est bleu et couleur des cieux
La Néva étale ses eaux.
Dans le monde entier et pour tous les yeux,
Léningrad est le plus beau.
Dans le monde entier et pour tous les yeux,
Léningrad est le plus beau.

Le blocus glacé et les murs blessés
Pour toujours dans la mémoire sont gravés,
Et le froid brûlant et le givre blanc
Où fier’ment ma chère ville s’élevait.

REFRAIN

Léningrad est tien est c’est ton soutien,
Comme une arme qu’on ne lach’ pas de ses mains.
Et ses quais aimés et ses clairs quartiers,
Le soleil radieux reveille chaqu’ matin.

REFRAIN

За невскою заставою. Музыка Ю. Зарицкого, слова Г. Гоппе и Л. Шишко

За Невскою заставою
Дымок над трубами плывет,
За Невскою заставою
Семья моя живет.
Трудом единым спаяна
И верной дружбою сильна
Рабочая окраина,
Родная сторона!

ПРИПЕВ:
Живет здесь славная, славная,
Славная рабочая семья!
Здесь в жизни главная, главная
Главная проходит улица моя!

Отсюда с Красной гвардией
Мой дед шел Зимний брать дворец.
На фронт по зову Партии
Отсюда шел отец.
Теперь дорогой славною,
С моей рабочею семьей,
И я, по праву равного,
Шагаю к проходной!

ПРИПЕВ

В дворцы и парки города
И я, друзья мои, влюблен.
Но больше всех мне дорог он,
Рабочий мой район.
За Невскою заставою
Дымок над трубами плывет,
За Невскою заставою
Семья моя живет!

ПРИПЕВ

Die Arbeiter des Newski-Bezirkes. Musik: J. Sarizki, Worte: G. Goppe u. L. Schischko

Es gibt in meiner lieben Stadt
Den neuen Arbeiterbezirk.
Dort ist mein Haus, mein Betrieb, meine Familie.
Du bist auf einheitliche Arbeit,
Auf echte Freundschaft stolz.
Berühmter Arbeiterbezirk,
Berühmter mein Betrieb.

REFRAIN:
Hier lebt und arbeitet, arbeitet,
Arbeitet meine Familie.
Hier ist der wichtigste, wichtigste
Herzenschlag, des ganzen Lebens Herzenschlag.

Von hier aus ging als Rotgardist
Mein Großvater zum “Winterschloß”.
Von hier aus ging mein Vater auch
Als Kommunist zur Front.
Jetzt trägt schon neue Generation,
Die friedliche Stafette hoch.
Und mein Betrieb setzt heute noch
Die Tat der Väter fort.

REFRAIN

Ich bin in Dich meine liebe Stadt,
In Deine Schlösser, Parks verliebt.
Und meinem Herzen teuer ist
Mein Arbeiterbezirk.
Es gibt in meiner lieben Stadt
Den neuen Arbeiterbezirk.
Dort ist mein Haus, mein Betrieb,
Meine Familie.

REFRAIN

A la barrière nevskaya. Musique de Y. Zaritzki, paroles de G. Goppe et de L. Schischko

A la barrière Nevskaya
Commencent toutes nos maisons:
“Et moi je suis de Nevskaya”.
Fièr’ment que nous disons.
De cett’ banlieu’ les ouvriers
Vont á l’usine chaqu’ matin.
Et le travail et l’amitié
Se sont donnés la main.

REFRAIN:
Toujours le ciel est bleu, il est bleu,
Il est bleu, le ciel de ma banlieu’.
Elle est pour les heureux, les heureux,
Les heureux, la grande ru’ de mes aïeux.

Et c’est d’ici que mon aïeul
Marcha à l’assaut du palais.
Et tout ce qu’il me raconta
Jamais je n’oubli’rai.
C’est par cette rue, que mon pèr’
Pendant la guerr’, marcha au front.
Et le matin avec nos pèr’s
Chaqu’ jour nous y passons.

REFRAIN

Les ru’s, les parcs, vous me souriez.
J’aim’ tant ma ville et ses jardins.
Mais la banlieu’ des ouvriers —
Mon coeur lui appartient.
A la barrière Nevskaya
Commencent toutes nos maisons:
“Et moi je suis de Nevskaya!”
Fièr’ment que nous disons.

REFRAIN

Вечерняя песня. Музыка В. Соловьева-Седого, слова А. Чуркина

Город над вольной Невой,
Город нашей славы трудовой,
Слушай, Ленинград, я тебе спою
Задушевную песню свою.

Здесь проходила, друзья,
Юность Комсомольская моя.
За родимый край с песней молодой
Шли ровесники рядом со мной.

С этой поры огневой
Где бы вы ни встретились со мной,
Старые друзья, в вас я узнаю
Беспокойную юность свою.

Песня петит над Невой,
Засыпает город дорогой.
В парках и садах липы шелестят:
«Доброй ночи, родной Ленинград!»

Две последние строчки куплета повторяются два раза

Abendlied. Musik: W. Solowjew-Sedoi, Worte: A. Tschurkin

Stadt an der Newa ist schön,
Meine Stadt der Arbeit und des Ruhms.
Hör’ mich, liebe Stadt, mein herzliches Lied,
Ich bin ewig mit Dir, Leningrad.

Mein ganzes Leben ist hier,
Hier die Komsomoljugend verging.
Und für uns’re Stadt kämpften mehrmals wir,
Zeitgenossen sind immer mit Dir.

Seit jener Zeit — Feuerzeit
Jahre sind vorbei, wir sind schon alt.
Du erinnerst uns, ewig junge Stadt
An die Jugendzeit in Leningrad.

Fliegt über Newa mein Lied,
Schläft ein meine liebe, schöne Stadt.
Rauschen im Park. Lindenbäume still:
“Gute Nacht, liebe Stadt Leningrad!”

La chanson du soir. Musique de V. Soloviev-Sédoï, paroles de A. Tschourkine

Ville où s’étend la Néva,
D’où le grand Octobre se lèva,
Léningrad aimé, veux tu l’écouter
Ma chanson, que je vais te chanter.

Et ma chanson se souvient
De mon temps, de temps Komsomolien,
On allait au front, on serrait les rangs,
Et ma vill’ bénissait ses enfants.

Quand mes copains je revois.
Quand j’entends le son des chères voix,
Dans les yeux amis je vous reconnais,
Ma jeuness’ , mon passe qui renaît.

Et, quand s’éteint le couchant,
La Néva écoute notre chant.
Et dans les jardins le feuillage bruit:
“Bonne nuit, Leningrad, bonne nuit”.

Белые ночи. Музыка Г. Портнова, слова Е. Гвоздева

Ночь плывет над Невой, только мне не до сна.
Разве можно уснуть, если ночь так ясна?
Если ты с малых лет в Ленинграде живёшь,
Ты поймешь меня, друг, ты поймешь.

Мелкий дождь моросит, до чего ж он хорош!
Я по лужам брожу без пальто, без галош.
Если ты с малых лет в Ленинграде живешь,
Ты поймешь меня, друг, ты поймешь.

В эту белую ночь мне не нужен покой.
Посмотри-ка вокруг — не один я такой,
Если ты с малых лет в Ленинграде живешь,
Ты поймешь меня, друг, ты поймешь.

Две последние строчки куплета повторяются два раза

Helle Nachte. Musik: G. Portnow, Worte: E. Gwosdew

Schläft sehr fest meine Stadt, bin allein in der Nacht.
Jemand spricht über Dich — lockt mich Deine Gestalt.
Wenn Du von Kindheit auf nur in Leningrad lebst,
Du verstehst mich, mein Freund, Du verstehst!

Diese Nacht ist so hell, ringsum — Ruhe und still
Säuselt etwas der Wind und verschwindet weit von hier
Wenn Du von Kindheit auf nur in Leningrad lebst.
Du verstehst mich, mein Freund, Du verstehst!

Tag und Nacht bist Du schön, liebe Stadt Leningrad,
Bleib’ auf ewig mit mir, was so schön ist, zu sein!
Wenn Du von Kindheit auf nur in Leningrad lebst,
Du verstehst mich mein Freund, Du verstehst!

Les nuits blanches. Musique de G. Portnov, paroles de E. Gvozdev

Léningrad — c’est la vill’ du printemps lumineux,
Quand la nuit le soleil nous rayonne des cieux.
Et si toi-tu es n né dans la vill’ du printemps,
Je sais bien, que ton cœur me compend.

On ne sait s’il est tard, on ne sait s’il est tôt,
On va sur le boul’vard, sous la plui’, sans manteau,
Et si toi-tu es né dans la vill’ du printemps,
Je sais bien, que ton coeur me comprend.

Et l’on suit pas à pas le sommeil qui s’en va,
Pour aller dans bs ru’s, pour longer la Néva,
Et si toi-tu es né dans la vill’ du printemps,
Je sais bien, que ton coeur me comprend.

Здравствуй, Нева! Музыка А. Петрова, слова С. Фогельсона

С моря дует ветерок,
Подгоняет катерок.
Не во сне, а наяву
Входим мы в Неву.
Здравствуй, Нева! Здравствуйте, мосты!
Где взять слова для вашей красоты?

ПРИПЕВ:
Всю планету обойдешь, все равно ты не найдешь
Города, чтоб был бы так хорош, как этот,
Где над вольною Невой, словно верный часовой,
Встал навечно крейсер боевой.

Хоть жишем мы у реки,
Все душою моряки.
Рядом Балтика у нас —
Чайкам лету час.
Так и летят чайки а Ленинград,
Через Кронштадт прямо в Летний сад.

ПРИПЕВ

Где б мы ни были в гостях
В замечательных краях,
Отовсюду мы спешим
К берегам родным.
Здравствуй, Heвa! Здравствуйте, мосты!
Где взять слова для вашей красоты?

ПРИПЕВ

Gruß’ dich, die Newa! Musik: A. Petrow, Worte: S. Fogelson

Unser Kutter läuft vom Wind,
Der so lustig ist und flink.
Nicht im Traum, sondern wach —
Ist die Newa da.
Die Newa grüß’ ich, grüß’ die Brücken dort,
Wo finde ich für Ihre Schönheit Wort’?

REFRAIN:
Um das ganze Weltall geh’,
Aber nirgendwo kannst sehn
Eine solche schöne Stadt wie diese schöne Stadt,
Wo liegt auf der freien Newa als ob eine treue Wache —
Das verankerte berühmte Schiff.

Wohnen wir so schön beim Fluß,
Streben wir bei uns zum Meer,
Ist nicht weit von uns Ostsee —
Möwen fliegen schnell.
Die Möwen fliegen grad’ nach Leningrad,
Hinter — Kronstadt, vor uns — die schöne Stadt.

REFRAIN

Viele Städte auf der Welt
Haben wir schon kenn’gelernt.
Doch die Heimat bleibt bestehen
Möcht’ Sie immer sehen.
Die Newa grüß’ ich, grüß’ die Brücken dort,
Wo finde ich für Ihre Schönheit Wort’?

REFRAIN

Bonjour, Néva! Musique de A. Petrov, paroles de S. Foguelsone

Glisse, glisse notr’ canot.
La Néva nous tends ses flots,
Tout’ clarté et tout’ beauté,
En realité.
Bonjour, Néva, et bonjour, les ponts!
C’est la Néva tout comm’ nous la rêvions!

REFRAIN:
Des miracles d’outremer, des beauté de l’univers
Léningrad pour nous est le plus cher au monde.
Et l’«Auror’» c’est arrêté, dans les eaux de la cité
Pour veiller à sa sécurité.

Et que Leningrad est beau
Chantent même tes oiseaux.
Les mouett’s passant Cronschtadt
Volent à Leningrad.
Sans s’arrêter, car c’est à côté,
Viennent légères au Jardin d’Eté.

REFRAIN

Glisse, glisse, notr’ canot.
La Néva nous tends ses flots.
On revient, revient, toujours
Aux premier’s amours.
Bonjour, Néva, et bonjour, les ponts!
C’est la Néva tout comm’ nous la rêvions!

REFRAIN

Разговор с «Авророй». Музыка Д. Прицкера, слова С. Фогельсона

Жалко, что мы поздно родились, «Аврора»,
И без нас те годы пронеслись, «Аврора»,
Годы, когда Зимний услыхал в упор
Твой, «Аврора», грозный разговор!..
Твой, «Аврора», грозный разговор!..

Связана с Невой твоя судьба, «Аврора»,
Город наш немыслим без тебя, «Аврора»,
И всегда средь памятных его примет
Гордый твой трехтрубный силуэт.
Гордый твой трехтрубный силуэт.

Слава Революции в тебе, «Аврора»,
Ты живая память о борьбе, «Аврора»,
И сверкает на груди твоей не зря
Самый высший орден Октября!
Самый высший орден Октября!

Ничего, что юны мы сейчас, «Аврора»,
Хватит еще дела и для нас, «Аврора»,
И с пути отцовского мы не свернем,
Знай, «Аврора», мы не подведем!
Мы не подведем!

Gesprach mit „Aurora”. Musik: D. Prizker, Worte: S. Fogelson

Wir sind spät geboren, tut uns leid, “Aurora”!
Deine stürmische Zeit ist vorbei, “Aurora”!
Zeit als “Winterschloss” zum ersten Mal Dein Wort,
Drohend Wort “Aurora” hat gehört.
Drohend Dein “Aurora” Wort gehört.

Viel hast Du mit Newa schon gesehn, “Aurora”,
Die Geschichte uns’rer Stadt in Dir, “Aurora”.
Und erhebt sich Deine Silhouette weit
Als die größte Sehenswürdigkeit.
Uns’re größte Sehenswürdigkeit.

Du bist der Revolution Symbol, “Aurora”,
Du erinnerst immer an den Kampf, “Aurora”.
Höchsten Orden hast Du der Sowjetunion —
Orden der Octoberrevolution.
Orden der Octoberrevolution.

Wir sind heute noch sehr jung — macht nichts, “Aurora”,
Haben wir noch viel zu tun, glaub’ uns, “Aurora”.
Uns’rer Väter Heldentat wir schätzen auch,
Glaub’, “Aurora”, wir sind stolz darauf!
Wir sind stolz darauf!

Entretien avec l’„Aurore”. Musique de D. Pritzkère, paroles de S. Foguelsone

C’est dommag’ que nous somm’s nés trop tard, “Aurore”.
Ton image attire nos regards, “Aurore”.
Et voudrait revoir chacun, chacun de nous
Le Palais d’Hiver mis à genoux.
Le Palais d’Hiver mis à genoux.

Léningrad et toi — vous ne fait’s qu’un, “Aurore”.
Et l’éternité c’est votr’ destin, “Aurore”.
Là, sur la Néva, t’admirent les nations
Et ton nom, c’est la Révolution.
Et ton nom, c’est la Révolution.

Tous nos jeunes rêves sont pour toi, “Aurore”.
Ma chanson se lève — c’est toi, “Aurore”,
Et ton ordre jette des rayons dorés,
C’est le peuple qui t’a décoré
C’est le peuple qui t’a décoré.

Tu nous as ouvert les horizons, “Aurore”.
C’est avec fierté que nous disons: “Aurore”.
Le soleil éclaire notre lendemain,
Et nos pèr’s nous montrent le chemin.
Montrent le chemin!