Михаил Глинка. Основные даты жизни и деятельности

Глинка Михаил Иванович (1804—1857) — русский композитор, родоначальник русской классической музыки. Автор опер «Жизнь за царя» («Иван Сусанин», 1836) и «Руслан и Людмила» (1842), которые положили начало двум направлениям русской оперы — народной музыкальной драме и опере-сказке, опере-былине. Симфонические сочинения: «Камаринская» (1848), «Испанские увертюры» («Арагонская хота», 1845, и «Ночь в Мадриде», 1851), заложили основы русского симфонизма. Классик русского романса.

1804. — 20 V. В селе Новоспасское в семье помещика Ивана Николаевича Глинки родился сын Михаил.

1812. — Нашествие наполеоновской армии. Переезд с родителями в Орёл.

1813. — весна. Возвращение в Новоспасское, где Глинка услышал рассказы о партизанской войне, о подвигах смоленских партизан (эти впечатления впоследствии отразились в опере «Иван Сусанин»).

1818. — 2 II. Поступление в Благородный пансион при Педагогическом училище в Петербурге.

1818–1822. — Обучение в пансионе. — Занятия музыкой с Дж. Филдом и Ш. Майером.— Общение с В. К. Кюхельбекером. — Первые встречи с А. С. Пушкиным.

1822. — Окончание пансиона. 3 VII. — Исполнение Глинкой на выпускном вечере фортепианного концерта И. Н. Гуммеля.

1823. — весна. Отъезд в Новоспасское. — Поездка на Кавказ, где Глинка познакомился с народной музыкой, «видел пляску черкешенок, игры и скачку черкесов». — осень. Возвращение в Новоспасское, работа с оркестром. Первые опыты оркестровых сочинений.

1824. — 7 V. Поступление на службу (помощник секретаря Совета путей сообщения). — Занятия музыкой, уроки пения у итальянского певца Беллоли. — Сочинение инструментальных произведений, романсов.

1825. — 14 XII. Восстание декабристов; Глинка на Сенатской площади. — Допрос в полиции. — Отъезд в Новоспасское.

1826–1829. — Жизнь в Петербурге. Участие в любительских концертах. — Знакомство с В. Ф. Одоевским, Мих. Ю. Виельгорским, А. Е. Варламовым, встречи с А. А. Дельвигом, А. С. Грибоедовым, В. А. Жуковским. — Создание романсов и песен на слова Пушкина, Жуковского, Дельвига, К. Н. Батюшкова и других; фортепианных сочинений, камерных ансамблей.

1828. — 23 VI. Увольнение со службы.

1830. — 25 IV. Отъезд за границу. — Путешествие по Германии и Швейцарии.

1830–1833. — Жизнь в Италии (Милан, Рим, Неаполь). — Посещение итальянских оперных театров, занятия пением, участие в концертах. — Сочинение романсов, камерно-инструментальных произведений («Патетическое трио», «Секстет»).

1833. — VIII–IX. Поездка в Вену и Прагу. — X. Приезд в Берлин.

1833–1834. — Жизнь в Берлине. — Занятия с З. Деном (гармонией и контрапунктом). — Написание «Симфонии на 2 русские темы», фортепианных произведений и романсов.

1834. — 4 III. Смерть отца. — Возвращение в Россию (Новоспасское). — Лето. Поездка в Москву; встречи с И. И. Геништой, А. Е. Варламовым, критиком Н. А. Мельгуновым. — Замысел оперы «Марьина роща» (по повести Жуковского). — Осень. Переезд в Петербург.

1834–1835. — Жизнь в Петербурге. Работа над оперой «Иван Сусанин». Общение с Пушкиным, Н. В. Гоголем, Жуковским, П. А. Вяземским, Одоевским. — Знакомство с А. С. Даргомыжским.

1835. — 26 IV. Женитьба на М. П. Ивановой.

1836. — Первые репетиции оперы «Иван Сусанин»; частое общение с певцами О. А. Петровым и А. Я. Петровой-Воробьёвой. — 27 XI. Премьера оперы «Иван Сусанин» (Большой театр, Петербург).

1837. — 1 I. Назначение на должность капельмейстера Придворной певческой капеллы. — Замысел оперы «Руслан и Людмила». Беседа с Пушкиным о предполагаемой опере. — Осень. Начало работы над оперой; создание авторского плана; знакомство с поэтом В. Ф. Ширковым (основанным либреттистом). — 18 X. Исполнение оперы «Иван Сусанин» с новой сценой («У монастырского посада»).

1838. — Весна и лето. Поездка на Украину для набора певчих. — Первое исполнение отдельных номеров из оперы «Руслан и Людмила» в имении Качановка Полтавской губернии. — Сочинение песен на слова украинского поэта В. Н. Забилы. — Знакомство с С. С. Гулак-Артемовским. — Возвращение в Петербург. — Сближение с кружком Н. В. Кукольника. — Создание романсов «Сомнение», «Ночной зефир» и других.

1839. — Знакомство с Е. Е. Керн. — Сочинение «Вальса-фантазии». — Разрыв с женой. — XII. Уход из капеллы.

1841. — Сочинение романса «Я помню чудное мгновенье» и вокального цикла «Прощание с Петербургом». — Осень. Сочинение музыки к трагедии Н. В. Кукольника «Князь Холмский».

1841. — 6 III. Первое концертное исполнение музыки к трагедии «Князь Холмский».

1842. — III. Завершение оперы «Руслан и Людмила». — Приезд в Петербург Ф. Листа, встречи с ним. — 27 XI. Первое представление оперы «Руслан и Людмила» (Большой театр, Петербург); император и его свита демонстративно покинули зал до окончания спектакля.

1844. — Отъезд за границу. Жизнь в Париже.

1845. — 4 III. Исполнение произведений Глинки в концерте Г. Берлиоза в Париже. — 29 III. Авторский концерт Глинки в Париже, в зале Герца. — Отъезд в Испанию. — IX. Сочинение «Арагонской хоты».

1845–1847. — Жизнь в Испании. — Изучение народной музыки.

1847. — Возвращение в Россию. — Жизнь в Новоспасском и Смоленске.

1848. — III. Отъезд в Варшаву. — Сочинение симфонических произведений («Воспоминание о Кастилии» и «Камаринская»). — XI. Приезд в Петербург.

1849–1851. — Жизнь в Варшаве.

1850. — 15 III. Первое исполнение «Камаринской» и «Арагонской хоты» в Петербурге (дирижёр К. Ф. Альбрехт).

1851. — 1 IX. Возвращение в Петербург.

1852. — Отъезд в Париж. — Работа над симфонией «Тарас Бульба».

1854. — Весна. Возвращение в Петербург. — Начало работы над «Записками». — Замысел оперы «Двумужница».

1855. — III. Окончание «Записок». — Постоянное общение с А. Н. Серовым, Даргомыжским и другими музыкальными деятелями. — Знакомство с М. А. Балакиревым.

1856. — Сочинение последнего романса «Не говори, что сердцу больно». — 26 IV. Отъезд в Берлин. — Занятия с З. Деном.

1857. — 9 I. Исполнение трио из оперы «Иван Сусанин» в придворном концерте в Берлине в присутствии Глинки. — Болезнь. — 23 I. Последнее свидание с Одоевским. — 3 II. Смерть Глинки в Берлине. — 6 II. Похороны Глинки на Троицком лютеранском кладбище. — 24 V. Прах Глинки по настоянию сестры композитора Л. И. Шестаковой привезён в Россию и погребён на кладбище Александро-Невской лавры в Петербурге (ныне — Некрополь в Ленинграде).

Источник: О. Е. Левашёва. Глинка Михаил Иванович. // Музыкальная энциклопедия — М.: Издательство «Советская энциклопедия», 1973—1982.

Персидский хор Михаила Глинки на стихи Александра Пушкина из оперы «Руслан и Людмила»

Александр Сергеевич Пушкин (1799—1837). Портрет работы Ореста Кипренского (1827)

«РУСЛАН И ЛЮДМИЛА»
Изумительный первенец Пушкина… Какое море фантазии, простодушия, иронии! И уже здесь мы встречаемся с одним из излюбленных приемов поэта — введением в стихотворную ткань песни. Этот прием весьма характерен для многих его развернутых произведений. Песни эти, как правило, несут весомую смысловую нагрузку, являясь порой ключом для раскрытия внутреннего содержания.

Ратмир, юный хан, как и другие витязи, отправился на поиски исчезнувшей Людмилы. Но его страсть не сравнится с верной любовью Руслана. Его манит песня девы, тихая, обольстительная песня, полная неги и томления.

Ложится в поле мрак ночной,
От волн поднялся ветер хладный.
Уж поздно, путник молодой!
Укройся в терем наш отрадный.
Здесь ночью нега и покой,
А днем и шум, и пированье.
Приди на дружное призванье,
Приди, о путник молодой!

Ложится в поле мрак ночной;
От волн поднялся ветер хладный.
Уж поздно, путник молодой!
Укройся в терем наш отрадный.

Какое изумительное владение формой демонстрирует здесь молодой Пушкин… Насколько органична кольцевая композиция песни, когда последняя строфа повторяет первую. Завлекательность содержания как бы подчеркивается разными определениями слова «призванье» — дружное, тайное, мирное.

Весь аромат этого эпизода поэмы нашел достойный музыкальный эквивалент в третьем акте бессмертной оперы Глинки. Можно заметить, что великий композитор не был первым, кто привел героев пушкинской поэмы на сценические подмостки. Глинкинский шедевр увидел свет рампы в 1842 году. Но значительно раньше, вскоре после опубликования поэмы, а точнее в 1821 году в Петербурге был поставлен балет композитора Федора Ефимовича Шольца под названием «Руслан и Людмила, или Низвержение Черномора, злого волшебника». Но в веках осталась жить опера Глинки, на которую его вдохновили чудесные пушкинские стихи, и в том числе песня, которая заставила Ратмира забыть Людмилу. Заметим, наконец, что на этот текст написана сольная песня современником Пушкина — Алексеем Николаевичем Верстовским.

Источник: Григорьев Л. Г., Платек Я. М. В мире музыки. Календарь 1974. М., 1974.

Персидский хор. Слушать онлайн. Видео

Персидский хор («Ложится в поле мрак ночной») Михаила Глинки на стихи Александра Пушкина. Исполняет хор Большого театра. Фрагмент из III действия оперы М. Глинки «Руслан и Людмила» в постановке Большого театра. Дирижёр Юрий Симонов. 1978 г.

Воспоминания родственницы М. И. Глинки, Веры Николаевны Глинки

Глинка Михаил Иванович (1804—1857) — русский композитор, родоначальник русской классической музыки. Автор опер «Жизнь за царя» («Иван Сусанин», 1836) и «Руслан и Людмила» (1842), которые положили начало двум направлениям русской оперы — народной музыкальной драме и опере-сказке, опере-былине. Симфонические сочинения: «Камаринская» (1848), «Испанские увертюры» («Арагонская хота», 1845, и «Ночь в Мадриде», 1851), заложили основы русского симфонизма. Классик русского романса.

Публикуемые ниже воспоминания родственницы М. И. Глинки, Веры Николаевны Глинки, воссоздают обстановку, в которой провел свои юные годы будущий автор «Ивана Сусанина».

Е. Канн-Новикова

…В прошлом веке нашу ельнинскую округу на Смоленщине называли лесной глушью. Небольшим ручейком начиналась у Ельни Десна и, едва выйдя из города, пряталась в лесах. Хвойные засеки сменялись дубравами, а дубовую рощу снова сменял вековечный бор.²

Да что говорить о лесах, если в те времена моей юности сестра моя повстречалась однажды с медведем у самых качелей в приусадебном парке! Это было в селе Шмаково, что стоит в тридцати верстах от Ельни, вниз по Десне, на ее притоке — быстрой речке Стрянке.

Шмаково памятно культурному миру тем, что здесь родилась и жила до замужества мать Михаила Глинки — Евгения Андреевна. Сюда же, в Шмаково, к своим дядям с материйкой стороны Афанасию Андреевичу и Ивану Андреевичу Глинкам, с детства ездил и сам Глинка. Ивану Андреевичу Глинке я прихожусь родной внучкой.³

Когда я появилась на свет (в 80-х годах прошлого столетия), только немногие памятники говорили еще о былом великолепии шмаковской усадьбы. Уже не было огромного старинного дома, в котором насчитывалось когда-то сорок покоев; не было ни фамильной портретной галереи, ни двусветного зала, в котором встарь давались театральные представления и звучала крепостная музыка.

Шмаковкие Глинки (звавшиеся ранее Глинки-Земельки) отличались из поколения в поколение тонким художественным вкусом. Об этом красноречиво свидетельствовал весь быт и самое расположение усадьбы, затерявшейся среди ельнинских лесов. До моего времени дожил только один из флигелей, оставшийся от большого дома екатерининской эпохи. Вокруг этого флигеля, как и прежде, расстилался обширный, но уже запущенный парк. К озеру, запруженному на реке Стрянке, спускались парковые террасы. Еще хорошо видны были места прежних фонтанов; на самом озере попрежнему красовались искусственно сооруженные островки, живописно отражавшиеся в прозрачной глубине.

После того, как мне в молодые годы довелось побывать в Париже для усовершенствования в живописи, я нередко задавала себе вопрос: каким образом в лесную ельнинскую глушь могли проникнуть эти, хотя и отдаленные отголоски версальской парковой культуры? Правда, история нашей родословной, среди многих других рассказов, хранит предание об одной шмаковской прабабушке, француженке по происхождение. Не берусь утверждать, так ли это было в действительности; гораздо достовернее семейные предания о путешествии шмаковских прадедов во Францию.⁴

В нашей семье рассказывалось и о том, что шмаковских крепостных музыкантов когда-то обучали французы. К тому времени, когда этот оркестр достался по насследству Афанасию Андреевичу Глинке, он, видимо, имел уже определенные навыки и прочные традиции. В этих традициях французские влияния были, очевидно, преобладающими. Таким образом, неудивительно, что маленький Глинка, приезжая в Шмаково, слушал столько французской музыки.⁵

Как и в Шмакове, в Новоспасском были большие сады, чуть ли не на целые версты, и оранжереи. Все эти новшества были заведены в Новоспасском отцом композитора. Можно бы сказать еще точнее: всё это началось только после женитьбы Ивана Николаевича. До того Новоспасское, по свидетельству моего отца, решительно ничем не отличалось от любой из ельнинских среднепоместных усадеб. Горячая любовь Ивана Николаевича к молодой жене проявилась и в том, что, в угоду ей, он перенес в Новоспасское всю окружавшую ее в девичестве шмаковскую обстановку. В частности, новый дом в Новоспасском, в котором Глинка провел детство, был уменьшенной копией шмаковского дома.

Дом Глинок в Новоспасском. С рисунка художницы В. Н. Глинки. Акварель

Известно, что Иван Николаевич Глинка, получив отказ в сватовстве со стороны опекуна и брата Евгении Андреевны — Афанасия Андреевича, «похитил» шмаковскую невесту. Мне привелось читать по этому поводу любопытный документ, который как будто никогда не воспроизводился в печати. Я разумею старую летопись церкви села Новоспасского. В этой летописи, наряду со многими примечательными событиями, изложена история свадьбы родителей Глинки. Как сейчас, помню тяжелую старинную книгу, уписанную мелким, но удобочитаемым почерком. И самое повествование, приведенное в летописи, до сих пор свежо в моей памяти. — Афанасий Андреевич Глинка, рассказывает летопись, отказал Новоспасским Глинкам в сватовстве, ссылаясь на троюродное родство жениха и невесты.⁶ Тогда отец жениха, отставной секунд-майор Николай Андреевич Глинка, отправился в Смоленск, дабы испросить у епархиального архиерея разрешение на брак. Разрешение было дано и новоспасские Глинки возобновили в Шмакове свое сватовство; однако, опекун невесты снова не дал согласия на брак.⁷ Тогда Иван Николаевич, по уговору с Евгенией Андреевной, «похитил» ее, тайно приехав в Шмаково в сопровождении своих людей. События эти разыгрались на берегу шмаковского озера.

Старинная летопись обстоятельно рассказывает, какие усилия приложил Иван Николаевич, чтобы задержать на пути из Шмакова в Новоспасское погоню, которая, по его расчетам, должна была быть немедленно послана вслед за беглецами. Новоспасские люди разобрали мост через плотину на реке Стрянке, а также порубили переправу через Десну, под самым Новоспасским. Пока погоня, высланная из Шмакова, преодолевала эти препятствия, молодые Глинки уже успели обвенчаться.⁸

Нашествие Наполеона, захватив всю Смоленщину, не миновало и ельинской округи. Народная память сохранила до моих дней много рассказов и легенд о той суровой и славной године. В Шмакове от дедов к внукам переходил рассказ о том, как наполеоновские полчища бежали из Москвы. — В это время, повествует легенда, вражеские отряды увозили через Шмаково фуру, груженную золотом. Но не захотела отдать врагам свои сокровища русская земля. При переезде через шмаковскую плотину, фура сорвалась, ушла в глубь озера, и золото, находившееся в ней, стало заповедным кладом. Нет нужды, что шмаковское озеро никогда не было особенно глубоко, — легенда продолжала жить, сохраняя память о героических временах.

Много позднее события 1812 года косвенным образом отразились и в родословной Глинок. Вот как это случилось. Мой дед Иван Андреевич был женат вторым браком на бабушке Дарье Корнеевне, которая в Отечественную войну 1812 года, еще будучи ребенком, потеряла родителей. Сироту подобрал и воспитал русский офицер.⁹ Я не застала в живых ни ее, ни деда. Мой отец, Николай Иванович Глинка, был последним и самым младшим сыном Ивана Андреевича от Дарьи Корнеевны.

Из семейных историй, слышанных от отца, всего более остался в памяти его рассказ о том, как он впервые встретился со своим старшим двоюродным братом, Михаилом Ивановичем. В то время Глинка был уже знаменитым автором «Ивана Сусанина» и «Руслана». А отца только что привезли в Петербург для учения в корпусе инженеров путей сообщения. В праздничный день юный кадет натянул на себя парадный мундир, но этого ему показалось мало: он израсходовал еще немалое количество духов и помады. В скромной своей квартире Глинка с сердечной лаской обнял шмаковского родича и сказал с невыразимым добродушием: — «Никогда, Коленька, не душись, друг мой, терпеть не могу, когда мужчины душатся!».¹⁰

Так началось для отца это памятное знакомство. Как и многие члены семьи Глинок, отец обладал незаурядными музыкальными способностями, а также сильным, звонким тенором. Однако ему не привелось усовершенствовать свой музыкальный дар. Рано осев в родном Шмакове, которое к тому времени было уже заложено, перезаложено и поделено между наследниками, он всю свою жизнь служил в земстве и только досуг мог отдавать любимому искусству и садоводству. Здесь, в Шмакове, в исполнении отца я и познакомилась впервые с музыкой Глинки. Как сейчас помню эти вечера. Отец сидит на террасе, а над озером плывут чудесные звуки романсов: «Не искушай», «Я помню чудное мгновенье», «Жаворонок»… Троекратное эхо подхватывало эти звуки и разносило их далеко по озеру, к мельнице, откликаясь в последний раз в дальнем лесу. Пение отца с большой охотой слушали вместе с нами крестьяне, постоянно заходившие в усадьбу.

За долгую жизнь мне привелось слушать произведения Глинки в самом совершенном исполнении: в Москве, в Петербурге, в Париже. Но никогда эта музыка не казалась мне такой близкой, как в Шмакове, на лоне русской природы, взрастившей гений Глинки, — природы, исполненной немеркнувшей красоты.

Я была совсем маленькой девочкой, когда видела в Шмакове родную сестру Глинки, Марию Ивановну, в замужестве Стунееву. Эта приветливая и бодрая старушка наезжала в Шмаково из своего имения Сухой Починок, расположенного в том же Ельнинском уезде. Там, как и в Шмакове, молодежь увлекалась музыкой. И, разумеется, в семье Стунеевых всё было полно воспоминаний о великом авторе «Ивана Сусанина».

Шмаково. Имение А. А. и И. А. Глинок. С рисунка художницы В. Н. Глинки. Акварель

Из семьи Стунеевых происходил также Николай Дмитриевич Бер, хороший музыкант, отличный импровизатор и этнограф. Мне нередко доводилось встречаться с этим страстным собирателем смоленских народных напевов.¹¹

В семье Стунеевых я не раз слышала рассказы о Михаиле Ивановиче Глинке. Отчетливо помню любопытный рассказ, исходивший от самой Марии Ивановны о том, как ее брат в юности часами бродил по Новоспасскому парку со скрипкой в руках. С той же неразлучной скрипкой он любил являться на народные празднества, на деревенские вечеринки, где собиралась крестьянская молодежь — песельники, плясуны.

В наших ельнинских краях скрипка издавна прочно вошла в народный быт. Она во многом способствовала тесному общению Михаила Ивановича с крестьянами: ведь так легко было ему присоединиться со своей скрипкой к народным музыкальным затеям.¹²

По воспоминаниям Марии Ивановны Стунеевой и ее близких, Глинка во время своих наездов в Новоспасское часто посещал стунеевский Сухой Починок и с удовольствием слушал тамошних мастериц-песельниц. Вообще же надо сказать, что вся наша ельнинская округа особенно славилась своим песенным искусством. Я сама много раз была приглашаема на свадьбы, которые развертывались в целые песенно-игровые представления. На Рождество и Пасху приходили волочебники или, как их называли у нас, «волочебные люди», которые очень красиво пели на два, на три, а иногда и на четыре голоса.

Самую песню называли у нас ласковым и метким словом: «узывная». И уж если вспыхнет на посиделках или на игрище такая узывная песня, редко кто не откликнется на нее всем сердцем. Песельниками и песельницами славились еще в мое время и Новоспасское, и Шмаково. и Сухой Починок, и Беззаботье, — куда переселилась после замужества одна из сестер Глинки, Наталия Ивановна, по мужу Гедеонова.

Когда я молодой девушкой переехала в Петербург, чтобы учиться в живописной школе, мне удалось повидать еще одну т сестер Михаила Ивановича — Людмилу Ивановну Шестакову, в пору ее глубокой старости.

Людмила Ивановна занимала небольшую уединенную квартиру, неподалеку от Невского проспекта. Маленькая, поразительно аккуратно убранная гостиная, до зеркального блеска начищенный паркет, кресла и диваны красного дерева, обитые зеленым плюшем. Повсюду — на стенах, полках, столиках — реликвии великого брата Людмилы Ивановна.

Всматриваясь в меня сквозь очки, слабыми глазами, Людмила Ивановна тихим старческим голосом спросила, откуда я, из каких Глинок.

— Из Шмакова, — ответила я, — дочь Николая Ивановича Глинки.

— Коленьки? — переспросила Людмила Ивановна. — Помню… был такой… — Она умолкла и как будто забылась.

Я начала рассказывать о Шмакове, о Новоспасском, о Логачеве, где Людмила Ивановна жила после замужества.

— Помню, — снова промолвила она, с трудом возвращаясь к прошлому, — да ведь давно уж и навсегда покинула я те места.

Мне показалось тогда же, что эта сестра Михаила Ивановича, которая так много могла бы передать потомству о жизни ее брата на родине, словно была отделена от той странички былого плотной завесой временя…¹³

С гимназической скамьи я почувствовала влечение к живописи и с первых же этюдов начала писать родные места, овеянные воспоминаниями о Глинке. Я стала профессиональной художницей, а за десятки лет накопилось у меня немало полотен, альбомов, эскизов, зарисовок тех мест и той природы, которая вырастила Глинку.

Как грустно было видеть в дореволюционные годы, что эти места, где родился и рос гений русской музыки, находились в полном забвении. На берегу Десны, где некогда стоял новоспасский дом, высилась уродливая дачка смоленского дельца, купившего Новоспасское с целью хищнической эксплоатации лесов. На Десне, где когда-то перед новоспасским домом был сооружен поэтический «Остров муз», не раз принимавший Глинку под свою сень, — о нем не было и помяну. С каждым годом редел новоспасский парк. В местах, где под могильными плитами покоились отец, мать и близкие Михаила Ивановича Глинки, не было даже скромной мемориальной доски.

Только после Октябрьской революции были сделаны первые шаги по охране и восстановлению памятных глинкинских мест на Смоленщине. В Ельнинском музее бил открыт уголок Глинки, где тщательно собирались драгоценные мемории. С энтузиазмом работали мы, первые сотрудники этого музея, возглавлявшегося М. И. Погодиным.¹⁴

В 1939 году народ впервые праздновал на родине Глинки 135 лет со дня его рождения. Новая просторная школа имени Глинки, выстроенная в Новоспасском, готовилась к встрече московских гостей. На торжество прибыли артисты и оркестр Большого театра. В присутствии колхозников, собравшихся со всех окрестных деревень, в Новоспасском были торжественно исполнены произведения Глинки.

А через год, в такой же погожий летний день, народ снова собрался в новоспаском парке, — чтобы вновь чествовать день рождения своего великого земляка. Тогда же было выражено народное пожелание праздновать день рождения Глинки ежегодно и навечно. Родилась и другая благая мысль: учредить в Новоспасском музыкальную школу имени Глинки. Может быть, уже недалек был тот день, когда на берегу Десны, на том самом месте, где стоял дом Глинок, возникла бы эта школа — лучший памятник народному гению. Но началась Великая Отечественная война против гитлеровской Германии. Гитлеровцы разгромили ельнинскую округу. Они сожгли школу и последний усадебный домик, сохранившийся от времен Глинки. Пострадала от фашистов и новоспасская церковь, колокола которой с детства любил Глинка. Пепелище осталось н от Шмакова.

Советская страна, нет сомнения, восстановит памятные глинкинские места.¹⁵ Мне же особенно дорога мысль: поскольку позволяют силы и умение, запечатлеть на полотне тот примечательный уголок нашей родины, который выпестовал Михаила Глинку.

Источник: журнал «Советская музыка», №1, 1947.

Примечания

¹ Ряд живописных работ В. Н. Глинки, воспроизводящих памятные глинкинские места, приобретен Центральным музеем музыкальной культуры в Москве и экспонируется на выставке, посвященной М. И. Глинке. — Е. К.-Н.

² Лесистый характер и самое название Ельнинского уезда подчеркивал официальный уездный герб, на котором изображались три ели на белом фоне. — Е. К.-Н.

³ Иван Андреевич Глинка — один из наиболее близких родственников М. И. Глинки, и не только по крови. Сам Глинка аттестовал его как очень хорошего музыканта и охотно с ним музицировал (см. «Записки» М. И. Глинки стр. 51). Будучи питомцем Петербургского Благородного пансиона, Глинка проводил свободное время и каникулы в доме Ивана Андреевича. С ним же выезжал он на различные музыкальные собрания, через него приобрел первые музыкальные связи в Петербурге. Несмотря на это, роль и значение И. А. Глинки в биографии композитора не были по достоинству изучены и оценены. — Е. К.-Н.

⁴ Любопытно вспомнить в связи с этим следующий факт: Глинка, будучи в 1844 году в Париже, писал оттуда матери: «У вас в спальне висят виды Версаля и Jardin des Plantes. Они похожи и, смотря на них, вы можете вспомнить о вашем Мишеле» (см. Письма М. И. Глинки, 1907. стр. 142). — Е. К.-Н.

⁵ В «Записках» Глинка, говоря о шмаковском оркестровом репертуаре, называет имена Керубини, Мегюля, Буальдье. Этот репертуар резко отличался от бытующего репертуара провинциальных крепостных оркестров. Сообщения В. Н. Глинки позволяют понять, почему именно французская музыка преобладала в Шмакове. — Е. К.-Н.

⁶ Эти сведения, почерпнутые мемуаристкой из церковной летописи, в точности совпадают с данными генеалогического древа Глинок, приведенного Н. Финдейзеном (Н. Финдейзен, М. И. Глинка. 1896). — Е. К.-Н.

⁷ Браки в троюродном родстве не воспрещались церковными законами. Однако особая осторожность Афанасия Андреевича, как опекуна, становится понятной, если вспомнить, что незадолго до того на всю Смоленщину прошумело дело о незаконных браках (причем среди главных пунктов обвинения против десятков смоленских дворян было выдвинуто именно родство, хотя бы самое отдаленное, вступивших в брак). Процессы доходили до Синода. Долголетняя кляуза привела многие семьи к разорению (см. «Русский Архив», 1909, кн. 6; «Дело о тридцати шести незаконных браках», эпизод из жизни смоленской шляхты XVIII века). — Е. К.-Н.

⁸ Воспоминания В. Н. Глинки, основанные на церковной летописи, во многом дополняют единственный из известных доныне рассказ о свадьбе родителей Глинки в мемуарах Л. И. Шестаковой («Былое М. И. Глинки и его родителей», «Ежегодник имп. театров», сезон 1892—1893). Где находится церковная летопись после фашистского разгрома ельнинского района и, вообще, сохранилась ли она, — в настоящее время не известно.

⁹ Нам уже приходилось касаться вопроса об Отечественной войне 1812 года в связи с биографией Глинки в специальной публикации «Глинка и 1812 год» («Советская музыка», сборник 6, 1946). Приведенные сообщения В. Н. Глинки пополняют семейную хронику Глинок новым существенным фактом. — Е. К.-Н.

¹⁰ Этот мелкий штрих оказывается весьма характерным для Глинки. О его почти болезненном отвращении ко всякой парфюмерии неоднократно свидетельствует и он сам в своих «Записках», и другие мемуаристы. — Е. К.-Н.

¹¹ Из числа записанных и до настоящего времени неизданных смоленских песен, собранных Н. Д. Бером, особый интерес представляют записи, произведенные непосредственно в глинкинских местах, то-есть в деревнях и селах, расположенных вблизи Новоспасского. Наиболее примечательны записи, осуществленные собирателем в стунеевском Сухом Починке, песельникам которого сам Глинка в свое время дал высокую оценку (см. В. Н. Добровольский, Смоленский Этнографический сборник, М. 1903, ч. IV. стр. XII—XIII). Наиболее типические песенные интонации этого смоленского собрания Н. Д. Бера, как показывает его изучение, встречаются в зрелом творчестве Глинки. — Е. К.-Н.

¹² «Между прочим, эта самая, неказистая на вид скрипка, на которой играл Михаил Глинка, дожила до моего времени в семье Стунеевых, — говорит В. Н. Глинка. — До начала Великой Отечественной войны она хранилась у моей двоюродной сестры — З. П. Глинки (в замужестве Кизуновон), учительствовавшей в Павлиновской школе Ельнинского района».

Скрипка, как инструмент, не связанный строго ограниченной системой темперированных интервалов, могла облегчить Глинке еще в юности практическое освоение методов народного исполнительства со всем многообразием живых песенных интонаций. — Е. К.-Н.

¹³ Л. И. Шестакова в своих мемуарах: «Былое М. И. Глинки и его родителей» — действительно, не коснулась не только шмаковской страницы биографии Глинки, но совершенно обошла молчанием такие памятные места, как Лучеса (имение Ивана Андреевича Глинки), Pусково (имение Соболевских), Починок и Сухой Починок (имение Стунеевых), Беззаботье (имение Гедеоновых) и даже Логачево (имение самой Шестаковой). Между тем все эти места связаны не только с посещениями Глинки, но и с его творчеством. — Е. К.-Н.

¹⁴ М. И. Погодин, внук известного историка М. П. Погодина, руководил Ельнинским музеем в 20-х годах. Опись экспонатов, перешедших в Смоленский областной музей, составленная М. И. Погодиным, передана в Центральный музей музыкальной культуры. Им же описаны фонды Рославльского музея им. Глинки, организованного племянником Глинки А. Н. Измайловым. Указанные фонды также перешли в Смоленский областной музей. — Е. К.-Н.

¹⁵ Автору этих строк привелось довести до сведения Комитета по делам искусств несколько писем Новоспасской учительницы и свойственницы Глинок — Т. В. Волочковой, которая подробно писала о беспризорном состоянии глинкинских памятников в Новоспасском и Шмакове. По ходатайству Комитета, были приняты меры к их охране. В настоящее время имеется решение Смоленского облисполкома о строительстве в Новоспасском школы имени Глинки с комнатой-музеем, о восстановлении парка и т. д. — Е. К.-Н.

Что связывало Александра Пушкина и Александра Даргомыжского

Исполнение желания

Александр Сергеевич Пушкин (1799—1837). Портрет работы Ореста Кипренского (1827)

В своих «Записках» Михаил Иванович Глинка не без юмора поведал о том, как в один прекрасный день, а было это в марте 1835 года, пришел к композитору приятель, «любитель музыки, певший приятно басом и сочинивший несколько романсов» и привел «маленького человечка в голубом сюртуке и красном жилете, который говорил пискливым сопрано. Когда он сел за фортепиано, оказалось, что этот маленький человек был очень бойкий фортепианист, а впоследствии весьма талантливый композитор Александр Сергеевич Даргомыжский».

Семью Пушкина его двойной тезка посетил раньше, чем познакомился с хозяином дома. Сестра поэта, Ольга Сергеевна, писала мужу 12 сентября 1835 года, что у мадам Пушкиной она слышала «музыкальное произведение исключительной красоты» Михаила Глинки, «исполненное молодым Даргомыжским». Самого поэта в Петербурге тогда не было: 7 сентября он выехал по делам в Михайловское. Представлены же были друг другу два Александра Сергеевича весной следующего года, на литературных «посиделках» слепого поэта Ивана Ивановича Козлова. В тот вечер «зашли толки о русской опере и русских композиторах.

Пушкин сказал, что он желал бы видеть оперу лирическую, в которой соединились бы все чудеса хореографического, музыкального и декоративного искусства». И как знать, может быть, уже тогда у Даргомыжского возникла мысль угодить великому поэту, создать такую оперу, да еще на пушкинский сюжет. Однако до реализации таких планов было еще далеко.

Даргомыжский — земляк Глинки. Он родился в селе Троицком Смоленской губернии (ныне это уже тульская «епархия»), через четыре года переехал с родителями в северную столицу. Надо сказать, что в семье Даргомыжских искусство было в большом почете. И отец, Сергей Николаевич, и мать, Мария Борисовна, и старший брат Эраст не только писали стихи, но и печатались. Все дети, в том числе и сестра Людмила, получили солидное музыкальное образование. В подтверждение процитирую часть письма баснописца и издателя Александра Ефимовича Измайлова двоюродному племяннику Павлу Яковлеву, брату лицейского Яковлева, Паяса.

«Славный праздник был вчера у кумы. Гости, гости — не сосчитать.— Ужинало по крайней мере человек пятьдесят, а многие уехали еще до ужина. (…) Вчера отличились Людмила, Эраст и Александр — на арфе, на скрипке и на фортепиано. Концерт начался увертюрою из Фрейшица. После того сыграно еще несколько квартетов и концертов. Наконец некто, то есть какой-то аноним, бог знает как зовут его, — сел за фортепиано. Эраст, Людмила и Александр вышли на сцену и запели сочиненные маменькою их куплеты…»

Письмо Измайлова датировано 26 сентября 1825 года. Тогда Александру Даргомыжскому было двенадцать с половиной лет. Но композитор в нем еще не просматривался. Лишь в конце двадцатых годов Александр Сергеевич начал сочинять романсы и фортепьянные пьесы (кстати, в качестве «соавтора» первых он «привлекал» Пушкина три десятка раз). А после знакомства с Глинкой молодой сочинитель горячо взялся за изучение таких дисциплин музыкальной теории, как гармония, контрапункт, инструментовка. Занимался самостоятельно и с Михаилом Ивановичем, о чем и поведал в автобиографии: «Много играли мы с ним в четыре руки, разбирали симфонии Бетховена и увертюры Мендельсона в партитурах».

Первым крупным произведением Александра Сергеевича стала опера «Эсмеральда» по роману Виктора Гюго «Собор Парижской богоматери». Работать над ней Даргомыжский начал, несомненно, под воздействием успеха глинковской «Жизни за царя», однако первое оперное детище композитора долго пробивалось на сцену, а пробившись, было холодно принято публикой. Такой исход огорчил дебютанта и одновременно настроил на создание второй оперы. На этот раз Александр Сергеевич взял за основу пушкинскую «Русалку». Он уже чувствовал в себе способности исполнить желание великого тезки «видеть оперу лирическую».

Трудность состояла в том, что Пушкин эту драму не закончил, и нужно было домыслить финал. Да и поэтическая строка не всегда ложилась в строку музыкальную. Даргомыжский сам написал либретто, сам приспособил текст драматургического произведения к оперным эпизодам, к их ритмике. Стихов поэта в опере осталось не очень много, и все-таки она воспринимается как пушкинская. По народному духу, по остроте социальной. Специалисты-музыковеды определяют «Русалку» Даргомыжского как народно-бытовую психологическую драму. Однако новаторство «маленького человека» было понято далеко не всеми его современниками. Ему было горько, но занятых позиций он сдавать не собирался.

«Я не заблуждаюсь,— писал композитор в 1857 году.— Артистическое положение мое в Петербурге незавидное. Большинство наших любителей музыки и газетных писак не признает во мне вдохновения. Рутинный взгляд их ищет льстивых для слуха мелодий, за которыми я не гонюсь. Я не намерен снизводить для них музыку до забавы. Хочу, чтоб звук прямо выражал слово. Хочу правды».

Надобно добавить, что правдой — музыкальной и жизненной — отличаются и многие романсы и песни Даргомыжского. Вспомните хотя бы «Старого капрала», «Червяка», «Титулярного советника», которые до сих пор входят в репертуар ведущих оперных певцов.

Еще одну дань Пушкину хотел заплатить композитор на закате жизни. Александр Сергеевич начал писать оперу «Каменный гость», поставив нелегкую задачу — сохранить пушкинский текст. Это означало, что в основу произведения должен был лечь речитатив. На такое нарушение оперных канонов не решался никто. Даргомыжский решился, но полностью осуществить замысленное ему не удалось. После его смерти оперу дорабатывали Цезарь Кюи и Николай Римский-Корсаков. И снова — непонимание великосветских меломанов, Стасов по этому поводу писал:

«Вначале „Каменного гостя“ вовсе не хотели принимать на сцену… (…) Пришлось самой публике устраивать публичный сбор на „Каменного гостя“ и покупать его на пожертвованные, чисто от общего негодования, деньги. (…) Вольно же ей быть созданием истинно великим».

Мне кажется, что Пушкин, будь он жив, одобрил бы творенья тезки.

Источник: Соколов В. Д. Рядом с Пушкиным: Портреты кистью и пером. Харьков, 1991.

Мнение Дмитрия Шостаковича о творчестве Михаила Глинки

Значение Глинки для русской музыки

Глинка Михаил Иванович (1804—1857) — русский композитор, родоначальник русской классической музыки. Автор опер «Жизнь за царя» («Иван Сусанин», 1836) и «Руслан и Людмила» (1842), которые положили начало двум направлениям русской оперы — народной музыкальной драме и опере-сказке, опере-былине. Симфонические сочинения: «Камаринская» (1848), «Испанские увертюры» («Арагонская хота», 1845, и «Ночь в Мадриде», 1851), заложили основы русского симфонизма. Классик русского романса.

Чем дальше в глубь веков отходит от нас Глинка, тем отчетливее вырисовывается в исторической перспективе величественный облик отца и родоначальника русской музыкальной классики, чей светлый гений озарил весь путь развития нашего искусства. Подобно Пушкину, он обобщил в своем творчестве огромный и многообразный опыт русского народного искусства. Подобно Пушкину, он открыл новую прекрасную страницу в истории отечественной художественной культуры.

Глинка — первый в блестящей плеяде великих русских композиторов, создателей русской национальной школы, прославившей в веках музыкальное искусство нашей Родины, выдвинувшей его на одно из первых мест в истории мировой музыкальной культуры. В послеглинкинском русском музыкальном творчестве нет области, где так или иначе не сказалось бы живительное воздействие Глинки. И в наше советское время в полной мере остается в силе меткое определение роли бессмертной «Камаринской» в развитии русского симфонизма («как дуб в жёлуде»), данное Чайковским. Эту глубокую и верную мысль можно с полным основанием отнести и к русской опере, камерной — вокальной и инструментальной — музыке. Разве не от «Ивана Сусанина» берет свое начало русская классическая опера? А можно ли говорить о русской вокальной лирике, не поставив в качестве высших образцов такие глинкинские шедевры, как «Жаворонок», «Сомнение», «Я помню чудное мгновенье»?

Глинка и русская народная музыка

Дмитрий Дмитриевич Шостакович (1906—1975), русский советский композитор, классик русской и мировой музыки XX века. 15 симфоний, оперы «Нос», «Леди Макбет Мценского уезда», «Игроки»; балеты «Болт», «Золотой век», «Светлый ручей»; 15 струнных квартетов; музыка к кинофильмам и другие произведения.

Когда задумываешься, в чем прежде всего проявилась необыкновенная сила творческого гения Глинки, что явилось главным в той революции, которую он совершил в русской музыке, неизменно приходишь к мысли о начале всех начал в его искусстве — о глубочайшем постижении композитором духа народности, о высшем синтезе русской песенности с ярчайшей композиторской индивидуальностью.

Глинка обладал абсолютно безошибочным композиторским слухом, направлявшим его пытливый ум на поиски правды в звуках. Вскормленный с детских лет народной песней, он глубоко понимал образную музыкальную речь своего народа, новаторски смело развивал ее замечательные мелодические богатства в своих сочинениях. Немногие произведения могут сравниться по богатству и красоте мелодий с произведениями Глинки. Сколько прекрасных, душевных мелодий рождено его щедрым талантом — в «Иване Сусанине» и «Руслане и Людмиле», в его неувядаемых симфонических произведениях, инструментальных пьесах и романсах! У него все поет, все дышит песенностью: даже второстепенные полифонические или украшающие элементы насквозь песенны.

Мелодии Глинки не только поют — они р а с с к а з ы в а ю т, они г о в о р я т. Глинка редко прибегал к цитированию народных напевов. Но почти все его темы глубоко народны по духу — они волнуют и захватывают вас жизненностью, поэтичностью, правдой выражения. В этом, я убежден, и заключается великая тайна искусства Глинки, «равно докладного и знатокам и народу». Глинка учит нас верному и глубокому пониманию народного искусства. Великий художник-патриот учит нас служению Родине, человечеству.

Композиторская техника Глинки

Влияние Глинки на русскую композиторскую школу

…Глинка — отец русской музыки. И русская музыка всегда гордилась и будет гордиться своим великим отцом. Оглядываясь назад, видишь, какие богатые плоды принесли нашему народу зерна, посеянные Глинкой. Как великолепно расцвела в лучах его великого гения русская музыка, давшая миру Даргомыжского, Мусоргского, Балакирева, Бородина, Римского-Корсакова, Чайковского, Глазунова, Танеева, Рахманинова, Скрябина, Прокофьева, Мясковского, целое поколение талантливейших композиторов советской эпохи. Долг советских музыкантов — глубоко и вдумчиво изучать творческое наследие Глинки, его мудрые заветы, его взыскательное мастерство.

Источник: Григорьев Л. Г., Платек Я. М. В мире музыки. Календарь 1974. М., 1974

Что связывало Александра Пушкина и Алексея Верстовского

«Усердный мой поклон»

Александр Сергеевич Пушкин (1799—1837). Портрет работы Ореста Кипренского (1827)

«… Где ты достал краски для ногтей? Скажи Нащокину, чтоб он непременно был жив, во-первых, потому что он мне должен; 2) потому, что я надеюсь быть ему должен; 3) что если он умрет, не с кем будет в Москве молвить слова живого, то есть умного и дружеского».

Согласитесь, и «ты» и доверительно-шутливый тон приведенных строк из письма Пушкина Алексею Николаевичу Верстовскому, посланного в ноябре 1830 года из Болдина в холерную Москву, и особенно острота под занавес послания, столь соленая, что автор счел нужным прибегнуть к латыни, — все это достаточно убедительно свидетельствует о душевной близости поэта и композитора.

А начало их дружества было положено еще до ссылки Александра Пушкина, подтверждение чему мы находим в его письме князю Вяземскому из Одессы от апреля 1824 года, где есть такая фраза: «Кюхельбекеру, Матюшкину, Верстовскому усердный мой поклон, буду немедленно мм отвечать». Уже одно то, что фамилия Алексея Николаевича стоит в одном ряду с фамилиями закадычных друзей Пушкина, весьма красноречиво.

Александр Сергеевич в своих знакомствах был разборчив, дружил с людьми незаурядными, образованными, умными, интересными. И в своем одногодке он, вероятно, с первых встреч угадал талантливого человека. А талант у Алексея прорезался рано, что не очень-то удивляет: он родился в очень музыкальной семье тамбовского помещика Николая Алексеевича Верстовского. В его имении Селиверстово музицирование было в чести, здесь существовал и оркестр, в котором играли крепостные. Так что уже в восемь лет Алеша впервые выступил в любительском концерте. Продолжал он занятия музыкой и в Петербурге, куда тринадцатилетнего Верстовского привезли для продолжения образования (он поступил в Институт корпуса путей сообщения). Первой его композиторской пробой, и весьма удачной, была музыка к водевилю «Бабушкины попугаи». Затем он «озвучивал» «Новую шалость», «Дом сумасшедших», «Кто брат, кто сестра» (последний водевиль он создавал вместе с Грибоедовым и Вяземским).

Алексей Николаевич Верстовский (1799—1862), русский композитор и театральный деятель. Представитель романтизма в русской музыке. Оперы, в т. ч. «Аскольдова могила» (1835); романсы, баллада «Черная шаль» (1823) и др. Один из основоположников русской оперы-водевиля («Кто брат, кто сестра», 1834, и др.). 35 лет работал в московских театрах, в т. ч. управляющим конторой Дирекции московских императорских театров.

В 1823 году Верстовский переехал в «Белокаменную», с которой связал почти сорок лет жизни. В том же году произошло другое важное событие — он положил на музыку «Черную шаль», открывшую целый цикл баллад, романсов, песен на слова Пушкина. Вы их не могли не слышать: «Гишпанская песня» («Ночной зефир»), «Песнь Девы» на текст «Руслана и Людмилы», «Два ворона», «Казак» («Кто при звездах и при луне так поздно едет на коне»), «Певец», «Цыганская песня» («Старый муж, грозный муж »), « Муза».

Попробуем встать иа место Пушкина. Ну, что можно сказать? Конечно, любопытно послушать, как звучат твои стихи, ставшие песней. И приятно, если музыка хороша. Вполне возможно, поэт и сам был инициатором подобного сотрудничества. Во всяком случае в мае 1829-го Верстовский писал Шевыреву:

«Пушкин ко мне пристал, чтобы я написал музыку Казака из Полтавы — посылаю его к Вам. Мысль пришла недурная выразить галопом всю музыку».

А четырьмя годами раньше, посылая из Михайловского Вяземскому ноты («дикий напев подлинника») молдавской песни, которая в переработанном виде была использована в «Цыганах», поэт просил передать их Верстовскому.

Вполне логичным можно считать обращение Алексея Николаевича к опере: его подготовила к этому работа над водевилями, кантатами, балладами и романсами. 24 мая 1828 года в Москве состоялась премьера «Пана Твардовского», либретто для которого написал автор исторических романов Михаил Николаевич Загоскин.

Публикой «Твардовский» был встречен очень тепло, его называли «первой русской оперой». За ней последовали «Вадим», «Аскольдова могила», «Тоска по родине», «Чурова долина, или Сон наяву», «Громобой». Вершиной оперного творчества Верстовского, по общему мнению современников композитора и наших современников, является «Аскольдова могила».

Однако слава создателя первой русской оперы стала меркнуть после триумфа «Жизни за царя» Михаила Ивановича Глинки. Особенно тяжело Верстовский переживал «измену» Одоевского, тонкого ценителя искусства, одного из ведущих музыкальных критиков. Долгие годы Владимир Федорович помогал ему советом и поддержкой, хвалил в печати. И вот теперь он назвал первой русской оперой «Жизнь за царя». С горечью и обидой писал Верстовский другу своей молодости:

«Я бы желал, чтобы ты выслушал финал третьего акта оперы «Аскольдова могила» — ты бы посовестился и уверился бы, что заря Русской Музыки оперной занялась в Москве, а не в Петербурге. Я первый обожатель прекрасного таланта Глинки, но не хочу и не могу уступить права первенства!»

Претензии на первенство были, заметим, безосновательны. В России и до Верстовского писали оперы — Дмитрий Бортнянский, Василий Пашкевич, Евстигней Фомин, братья Алексей и Сергей Титовы и другие. Это, так сказать, во временном плане. Если же говорить о мастерстве, то «Асколъдову могилу» вряд ли можно поставить в один ряд с «Жизнью за царя» («Иваном Сусаниным»).

На славу же Верстовскому, право, сетовать было грешно. Как утверждал позднее Александр Николаевич Серов, по популярности Верстовский даже обогнал Глинку. И это так. Романсы его проникали в самые различные слои русского общества. Арии, песни и хор девушек из «Аскольдовой могилы» распевались и в домах аристократов, и в захудалых поместьях, и в мещанских «углах», и в крестьянских избах. Высокую оценку творчеству и театральной деятельности Алексея Николаевича (а он тридцать пять лет был режиссером Большого театра) дали Сергей Тимофеевич Аксаков, тот же Одоевский, Борис Владимирович Асафьев и многие, многие другие знатоки искусства.

Музыка Верстовского выдержала самое серьезное испытание — временем. И поныне в наших домах, у туристских костров звенит-разливается его «Колокольчик» («Вот мчится тройка удалая»). «Черную шаль», «Старого мужа», десятки других баллад, романсов, песни Торопки из «Аскольдовой могилы» исполняют на эстрадных подмостках народные артисты СССР. Сама опера нередко идет в столичных и периферийных театрах. Мы с благодарностью вспоминаем создателя этих прекрасных произведений. И к нашим воспоминаниям примешивается особая теплота: ведь композитор был добрым другом и соавтором Пушкина.

Источник: Соколов В. Д. Рядом с Пушкиным: Портреты кистью и пером. Харьков, 1991.

Что связывало Александра Пушкина и Михаила Глинку

Рождён под пение соловья

Глинка Михаил Иванович (1804—1857) — русский композитор, родоначальник русской классической музыки. Автор опер «Жизнь за царя» («Иван Сусанин», 1836) и «Руслан и Людмила» (1842), которые положили начало двум направлениям русской оперы — народной музыкальной драме и опере-сказке, опере-былине. Симфонические сочинения: «Камаринская» (1848), «Испанские увертюры» («Арагонская хота», 1845, и «Ночь в Мадриде», 1851), заложили основы русского симфонизма. Классик русского романса.

Сказывают: на рассвете того дня, 20 мая 1804 года, когда Михаил Глинка первым криком возвестил о своем приходе в этот мир, под окнами новоспасского дома ему ответил соловей. На Смоленщине май, а по новому стилю начало июня — самая соловьиная пора. И серенький солист, небось, всю ночь пел-заливался, да роженице было не до него. И лишь разрешившись от бремени, Евгения Андреевна заметила: соловей поет.

К музыке Миша проявил пристрастие рано и несколько необычно. В кухне господского дома маленький барин на радость нянькам и прочей челяди довольно точно воспроизводил на медных кастрюлях перезвон колоколов сельской церкви. Чем бы дитя не тешилось… Но вот однажды крепостные музыканты Афанасия Андреевича, дяди будущего композитора, приехав в Новоспасское, устроили концерт, и мальчик потерял покой. Домашний учитель заметил воспитаннику, что на всех уроках он думает только о музыке. «Что же делать? Музыка — душа моя», — был ответ ученика.

Музыка — это хорошо, но не мешало бы, однако, образование получить, к службе приуготовиться. И тринадцатилетнего мальчика отвезли в Петербург, где при Главном педагогическом институте только что открылся Благородный пансион. Сюда, в двухэтажный дом на Фонтаке, у Калинкина моста, частенько хаживал Александр Пушкин. Во-первых, здесь воспитывался его младший брат — Лев, во-вторых, преподавал лицейский собрат Вильгельм Кюхельбекер, пардон, Вильгельм Карлович. В этом доме и подали впервые друг другу руки будущий великий поэт и будущий великий композитор.

В отроческие и юношеские годы Михаил Глинка настойчиво и с каким-то азартом занимался игрой на скрипке и фортепиано, посещал оперу. Он не бросил эти занятия и после поступления в 1824 году на службу в Главное управление путей сообщения. Впрочем, служил Глинка недолго, всего четыре года, да и то с перерывами. Вскоре после восстания декабристов, свидетелем которого он был (его даже подозревали в укрывательстве «бунтовщика» Кюхельбекера), Глинка, взяв отпуск, уехал на родину. А в 1828 году вообще подал в отставку.

Александр Сергеевич Пушкин (1799—1837). Портрет работы Ореста Кипренского (1827)

Тогда-то и возобновилось прерванное на восемь лет общение начинающего композитора и возвращенного из ссылки Пушкина, ставшего к тому времени известным всей читающей России. Встречались они у Дельвига на мызе Приютино, принадлежащей президенту Академии художеств Алексею Николаевичу Оленину, позже у Жуковского, Одоевского, самого Глинки, Козлова, Подтверждения этих встреч мы находим в дневнике дочери Оленина Анны Алексеевны, в воспоминаниях Анны Петровны Керн, в других документах той поры.

Тепличные условия воспитания в раннем детстве сказались на здоровье Глинки. Михаил Иванович часто и подолгу болел, старался больше жить в деревне. Но это мало помогало и, в конце концов, он выехал на лечение за границу — в Германию и Италию. В этой поездке, надо думать, он решил «убить двух зайцев» — избавиться от «болячек», а заодно познакомиться с музыкальной жизнью Европы. Через три года он вернулся из Италии зрелым композитором.

Отношения между Пушкиным и Глинкой ни прежде, ни теперь, когда один возглавил русскую поэзию, а другой готовился принять «бразды правления» в русской музыке, не были особенно близкими. С той самоотверженной мужской дружбой, которая связывала поэта с Дельвигом, Пущиным, Нащокиным, они так и не сравнялись. Но оба, несомненно, пристально следили за творчеством друг друга. Мы точно знаем, когда они вступили на стезю соавторства. В 1828 году Михаил Иванович обработал народную мелодию, привезенную из Грузии Грибоедовым, а Пушкин написал для нее слова. Так родился романс «Не пой, красавица, при мне». В тридцатых и сороковых годах Глинка положил на музыку несколько пушкинских стихотворений, и среди них шедевр любовной лирики «Я помню чудное мгновенье». Это плод глубокого чувства поэта к Анне Петровне Керн, а композитора — к ее дочери — Екатерине Ермолаевне.

Двадцать седьмого ноября 1836 года состоялась премьера оперы Глинки «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»). И Пушкин, переживавший в то время трагедию интриг, анонимок, грязных слухов, на премьере, однако, присутствовал. А 13 декабря был на устроенном Александром Всеволожским дружеском обеде в честь автора оперы, участвовал в сочинении шуточных экспромтов. Напомню их вам.

Михаил ВИЕЛЬГОРСКИЙ:
Пой в восторге, русский хор!
Вышла новая новинка.
Веселися, Русь! Наш Глинка
Уж не Глинка, а фарфор.

Петр ВЯЗЕМСКИЙ:
За прекрасную новинку
Славить будет глас молвы
Нашего Орфея — Глинку
От Неглинной до Невы.

Василий ЖУКОВСКИЙ:
В честь столь славные новинки
Грянь, труба и барабан.
Выпьем за здоровье Глинки
Мы глинтвеину стакан.

Александр ПУШКИН:
Слушая сию новинку,
Зависть, злобой омрачась,
Пусть скрежещет, но уж Глинку
Затоптать не может в грязь.

А вот что писал Владимир Одоевский, тонкий знаток музыки:

«С Оперою Глинки является то, что давно ищут и не находят в Европе — новая стихия в искусстве, и начинается в его истории новый период: период русской музыки. Такой подвиг, скажем, положа руку на сердце, есть дело не только таланта, но гения!»

Вскоре после гибели Пушкина Михаил Иванович садится за новую оперу — «Руслан и Людмила». Это был музыкальный памятник великому русскому поэту, которого Глинка пережил, как мы знаем, на двадцать лет. Прожил он, впрочем, не очень много — пятьдесят три года, да еще не полных. Отпевали его в той же церкви, что и Александра Сергеевича. Так скрестились их посмертные пути. Но не в последний раз. Ведь каждый год, почти одновременно — в июне, во многих городах и весях России отмечаются пушкинский праздник поэзии и праздник русской музыки, посвященный Глинке.

Источник: Соколов В. Д. Рядом с Пушкиным: Портреты кистью и пером. Харьков, 1991.

Трио «Не томи, родимый». Мнение современников

Глинка Михаил Иванович (1804—1857) — русский композитор, родоначальник русской классической музыки. Автор опер «Жизнь за царя» («Иван Сусанин», 1836) и «Руслан и Людмила» (1842), которые положили начало двум направлениям русской оперы — народной музыкальной драме и опере-сказке, опере-былине. Симфонические сочинения: «Камаринская» (1848), «Испанские увертюры» («Арагонская хота», 1845, и «Ночь в Мадриде», 1851), заложили основы русского симфонизма. Классик русского романса.

За свою недолгую жизнь Михаил Иванович Глинка написал не так уж много музыкальных произведений, среди которых, однако, трудно найти «проходные» опусы. Каждое из них становилось событием большого значения в русской музыкальной жизни. Сказанное со всем основанием можно отнести и к постановке двух его опер — «Руслан и Людмила» (1842) и более ранней «Иван Сусанин» (1836), известной также по другому своему названию — «Жизнь за царя». Об одном из номеров этой оперы, точнее, о его восприятии современниками, мы попытаемся рассказать в данной заметке. Речь пойдёт о трио первого действия «Не томи, родимый».

Помнится, когда я впервые услышал «Сусанина», наиболее сильное и яркое впечатление произвела на меня музыка именно этого трио. В нём явственно слышались те интонации и мелодические обороты, которые составляют одну из основ нашего мисозерцания: интонации щемящей грусти и светлой печали с нотками того, что иные критики связывают исключительно с русским характером — надрывом.

Спустя много времени, я с некоторой гордостью отметил, что первое впечатление меня не обмануло. Многие современники Михаила Ивановича Глинки, порой весьма далёкие друг от друга и по социальному статусу, и по происхождению, и по роду своей профессиональной деятельности, говоря о музыке «Сусанина», в первую очередь упоминали трио «Не томи, родимый».

Приведём мнения некоторых их них.

Денис Васильевич Давыдов

Давыдов Денис Васильевич (1784—1839) — российский военный деятель, партизан Отечественной войны 1812, военный писатель, поэт, генерал-лейтенант (1831).

Знаменитый гусар, поэт и герой войны с Наполеоном 18 июля 1837 года сделал в своём дневнике такую запись:

Я и Вася были в театре. Давали «Жизнь за царя», оперу, которой музыку сочинил Глинка. Некоторые места этой оперы мне очень понравились, и вся она необыкновенна, потому что вся на русских мотивах и хотя нет ни одной русской песни. C’est une espèce de tour de force [Это своего рода подвиг]. Говорят, что Глинка хотел доказать этой оперой, что есть русская музыка, как есть итальянская музыка, но дело в том, что наши народные напевы почти на миноре,— что и сделал Глинка, почему в опере его оказывается томительная монотония. Мне очень понравился трио в первом акте и трио в последнем, также полонез и мазурка, мазурка чудесная.

Фёдор Алексеевич Кони

Кони Фёдор Алексеевич (1809—1879) — российский драматург, театральный критик, мемуарист. Мастер водевильного жанра («Девушка-гусар», 1836; «Петербургские квартиры», 1840, и др.). Издавал театральный журнал «Репертуар и Пантеон» (1842—1857).

Когда по инициативе Полины Виардо трио было включено в программы концертов итальянских певцов, известный поэт, драматург и театральный критик (кстати, по совместительству отец не менее известного Анатолия Кони — юриста, литературного и общественного деятеля), писал:

Не проходило ни одного музыкального вечера, где бы не пели <…> трио, не повторяли его по два и по три раза по требованию восторженной публики <…> Исполнение его итальянцами — верх совершенства; эффект, ими производимый, невыразим. Вот что значит настоящая драматическая музыка, мысль и чувство, развитие мелодическое. Они всегда возьмут свое, на всех языках, спетые даже людьми, не могущими совершенно постичь духа народности, которым проникнуты мелодии композитора. Если бы вся опера «Жизнь за царя» была исполнена на сцене итальянской труппой, то произвела бы фурор, едва ли не больший «Сомнамбулы» и «Лючии» (Литературная газета. № 13. 1845).

Владимир Фёдорович Одоевский

Одоевский Владимир Фёдорович (1803—1869) — князь, русский писатель, музыкальный критик, один из зачинателей русского классического музыковедения. Председатель «Общества любомудрия». Сборник новелл и философских бесед «Русские ночи» (1844). Повести из светской жизни («Княжна Зизи», 1839), а также романтические и философско-фантастические. Работы по эстетике.

А вот мнение одного из корифеев русской музыкальной мысли первой половины XIX века, который высказался следующим образом:

Исполнением музыки Глинки итальянские виртуозы решили очень важную задачу: не все любители музыки смогли понять и прочувствовать высокое значение музыки Глинки. Самим выбором этой музыки, замечательным исполнением, изяществом отделки они показали, что в современных операх, приводящих в восторг Европу, нет ни одного номера, который по оригинальности мелодии, по глубокому чувству мог бы равняться трио «Не томи, родимый» (Одоевский В. Ф. Музыкально-литературное наследие. С. 217. ).

В заключение отметим и такой факт. По странному стечению обстоятельств трио «Не томи, родимый», можно сказать, завершило творческий и жизненный путь Глинки. Последним из всех своих произведений он услышал именно это.

21 января 1857 года состоялся ежегодный концерт в Берлине, проходивший под патронажем короля Пруссии в Королевском дворце на Шпрее, где трио было исполнено с огромным успехом в присутствии автора, а 15 февраля Михаила Ивановича не стало. Кстати, Глинка был единственным русским композитором, чьи произведения когда-либо звучали на этом музыкальном празднике.

М. Глинка, Е. Розен. Не томи, родимый. Слушать онлайн. Видео

Песня «Не томи, родимый» Михаила Глинки на стихи Егора Розена из оперы «Иван Сусанин» («Жизнь за царя») в исполнении Евгения Нестеренко (Иван Сусанин), Бэлы Руденко (Антонида), Евгения Шапина (Собинин) и оркестра Большого театра. Дирижёр М. Эрмлер. 1979 г.

М. Глинка, Е. Розен. Не томи, родимый. Текст

СОБИНИН
Не томи, родимый,
Не круши меня!
Ты не омрачай мне
Дорогого дня.
Час веселых свадеб
Улетит зимою,
Дай моей отраде
Быть моей женой.

АНТОНИДА
Не тужи, мой милый,
Не круши себя!
Ты не омрачай мне
Дорогого дня.
Час веселых свадеб
Прилетит весною,
И своей отраде
Стану я женой.

СОБИНИН
Как же не тужить?
Как мне не страдать?
Долго, долго ждал я
Дорогого дня.
Час веселых свадеб
Улетит зимою.
Эх, когда же будешь
Ты моей женой?

СУСАНИН
Не томись напрасно,
Не круши себя,
Мой удалый ратник,
Нареченный зять!
Нынче не до свадеб!
Время боевое.
Подожди немного,
За тобой ей быть!

СОБИНИН
Как не томиться мне,
Не крушить себя!
Долго жду я,
Долго я жду.
Час веселых свадеб
Улетит зимою.
Дай моей отраде
Быть моей женой!

АНТОНИДА
Не томись, мой милый,
Не круши себя!
Ты не омрачай мне
Дорогого дня.
Час веселых свадеб
Прилетит весною,
И твоей женой
Мне быть!

АНТОНИДА
До весны недолго томиться,
Время, что пташка, быстро летит.

СОБИНИН
До весны нам не дождаться,
Сердце просит поскорей!
Все просят за нас!
Когда же свадьба, скоро ль?
Скоро ль?

СУСАНИН
Подожди, дружок, немного,
Время быстро пролетит!
Бог даст, снизойдет мир на Русь.
Бог даст!

Об А. В. Александрове как регенте соборного хора в Твери

Советский композитор Александр Васильевич Александров (1883—1946)

Парадоксально, но знаменитый автор гимна Советского Союза и песни «Священная война», создатель Краснознаменного ансамбля песни и пляски Советской Армии Александр Васильевич Александров начал свой творческий путь в Твери в качестве регента архиерейского хора в Спасо-Преображенском соборе. А. В. Александров прожил в Твери в общей сложности 12 лет, с 1906 по 1918 гг. Эти годы оказались периодом становления личности молодого талантливого музыканта, временем его активной музыкально-просветительской деятельности. И хотя Тверь не была его родиной, Александр Васильевич Александров оставил в музыкальной жизни города глубокий след и благодарную память.

Регент архиерейского хора в Спасо-Преображенском соборе

Александр Александров во время учёбы в регентских классах Петербургской придворной певческой капеллы

А. В. Александров прожил в Твери в общей сложности 12 лет, с 1906-го по 1918-й гг. Эти годы оказались периодом становления личности молодого талантливого музыканта, временем его активной музыкально-просветительской деятельности. И хотя Тверь не была его родиной, Александр Васильевич Александров оставил в музыкальной жизни города глубокий след и благодарную память.

Парадоксально, но знаменитый автор гимна Советского Союза и песни «Священная война» начал свой творческий путь в Твери в качестве регента архиерейского хора в Спасо-Преображенском соборе. Он успешно выдержал конкурс на объявленное вакантное место и прекрасно справился с испытанием, превзойдя десяток претендентов. За 4-часовую репетицию Александров выучил с хором несколько довольно сложных произведений, поработал над дыханием у певчих и добился слаженного звучания. За его плечами уже были оконченный регентский класс Придворной певческой капеллы и учёба в Петербургской консерватории, а также четыре года на посту регента соборного хора в селе Бологое Тверской губернии.

В архиерейский хор женщин петь не допускали, а партии высоких голосов исполняли мальчики-дисканты. Александров по собственному опыту знал, как тяжело маленьким певчим жить без родителей, ведь его самого в 9-летнем возрасте увезли в Петербург и определили в хор Казанского собора. Поэтому он постоянно заботился о мальчиках-хористах. Их было 40 человек, и жили они в церковном интернате. Молодой регент добился, чтобы спальни и комнаты для занятий были отремонтированы, чтобы питание хористов улучшилось. Помимо музыкальных занятий, мальчики посещали уроки в обычной школе и были очень загружены.

Самым возмутительным Александрову показался укоренившийся обычай направлять хористов петь на богатых свадьбах и поминках. Регент запретил певчим выступать на подобных мероприятиях, говоря: «Дети не только видят пьяных, но и сами привыкают пить водку». За все годы пребывания на посту регента Александров ни разу не разрешил использовать певчих в частных домах. В короткое время архиерейский хор стал лучшим в губернии, а его руководитель пользовался огромным авторитетом.

Газета «Тверские епархиальные ведомости» публиковала сообщения о выступлениях архиерейского (соборного) хора. Так, в 1910 г. во время Великого поста хор архиерейских певчих открыл собрание в зале архиерейского дома пением тропаря «Днесь благодать Святаго Духа нас Собра», а затем исполнил «В чермнем море» и «Многолетствование»¹.

Педагогические курсы для учащихся в церковно-приходских школах

Студент консерватории Александр Александров

В том же году газета помещает отчёт епархиального наблюдателя о педагогических курсах для учащихся в церковно-приходских школах², состоявшихся 25 июня — 25 июля 1910 г.: «В старшей группе г. Александров, в присутствии Владыки, исполнил со своими слушателями и слушательницами сольфеджио, затем пропел в унисон и на четыре голоса несколько стихир и прокимнов на разные гласы и, в заключение, предложил двум учителям и двум учительницам показать своё знакомство с приёмами давания тона и управления хором. По окончании урока Архипастырь благодарил г. Александрова за успешные занятия и затем, благословляя учителей и учительниц, просил их принять на себя труд отправления церковных служб в деревенских часовнях, где это окажется возможным, обещая в этом благом начинании Архипастырское содействие.

В воскресенье 18 июля вечером все курсисты и курсистки вместе с о. председателем Епарх. Учит. Совета, инспектором и руководителями, согласно желанию Его Высокопреосвященства, посетили загородный архиерейский дом (Трёхсвятское). По осмотре пасеки, фруктового сада, помещений архиерейского дома и церкви гостеприимным Владыкою был предложен чай — учителям и учительницам в саду, а о. Председателю Совета, о. инспектору и руководителям курсов — в покоях архиерейских. По окончании предложенного угощения хором курсантов под управлением г. Александрова исполнено было в присутствии Архипастыря несколько духовных песнопений, а именно догматик 2-го гласа знаменного распева (унисоном), “Хвалите имя Господне” и “Милость мира” Архангельского, “Достойно есть” Балакирева (Киевского распева), в заключение же всего народный гимн и “Многая лета” благостному Архипастырю. Пением Владыка остался доволен, благодарил г. Александрова “за осязательные результаты его трудов” и выразил удовольствие, что “курсы идут мирно и успешно”. С чувством искренней, глубокой благодарности к доброму Архипастырю возвратились курсисты и курсистки из Трёхсвятского, унося светлое, радостное воспоминание о проведённом здесь времени».

Архиепископ Серафим Чичагов

Композитор Александр Александров с женой и детьми

С 1914 г. архиепископом Тверским и Кашинским становится Серафим Чичагов³. Владыка был прекрасно образованным человеком, сочинял музыку и не расставался с фисгармонией. Старший сын Александрова, Борис, вспоминал, что его отцу иногда приходилось редактировать музыкальные опусы Преосвященного и готовить их к исполнению.

Так, например, «Новая тверская газета» анонсировала намечающийся в скором времени духовный концерт архиерейского хора⁴. Газетный репортёр сообщал о том, что в концерте прозвучат вокальные произведения архиепископа Серафима (Чичагова) и регента хора А. В. Александрова. В одном из своих последующих номеров⁵ газета уже информировала об успехе концерта, который состоялся 11 января 1915 г. «Архиерейский хор известен тонким художественным пением», — комментировал рецензент.

На страницах газеты «Тверские епархиальные ведомости»⁶ удалось найти рецензию на этот концерт с указанной программой: А. Александров. Свете тихий; От юности моея; Разбойника благоразумнаго; Арх. Серафим Чичагов. Благослови душе моя; Достойно есть; А. Архангельский. Житейское море; М. Глинка. Херувимская песнь; А. Кастальский. С нами Бог; Милосердия двери; Ныне отпущаеши; Н. Римский-Корсаков. Се жених грядет; Н. Черепнин. Отче наш.

Рецензент отмечал, что произведения Владыки на слова «Хочу молиться» и «Сила веры», исполненные под аккомпанемент фисгармонии, были пропеты два раза, а музыка этих произведении, сильная и колоритная, свидетельствовала о музыкальном таланте их автора.

Хор Тверской духовной семинарии

А. В. Александров с участниками тверского оперного спектакля «Жизнь за царя» М. Глинки, приуроченного к празднованию 300-летия Дома Романовых

В то время церковные хоры были очагами музыкальной жизни практически любого губернского города России, а должность хормейстера, или регента, считалась весьма значительной. В Твери, например, хор семинарских певчих выступал на всех праздниках и торжествах, исполняя духовную музыку. «Тверские губернские ведомости» сообщают об исполнении семинарским хором произведений Архангельского, Турчанинова, Веделя, Чайковского и многих других композиторов. Воспитанники Тверской духовной семинарии давали благотворительные концерты в пользу голодающих, а также в пользу Красного Креста⁷.

В соответствии с данными тверских адрес-календарей, А. В. Александров, наряду с архиерейским хором, руководил и хором Тверской духовной семинарии. В «Отчёте о приходе, расходе и остатке местных епархиальных средств на содержание Тверской духовной семинарии в 1908 г.», опубликованном в газете «Тверские епархиальные ведомости», сообщается, что учителю церковного пения Александру Александрову за время с 1 января до 1 сентября из оклада 400 руб. в год было выплачено 266 руб. 64 коп.⁸

А. В. Александрову пришлось уйти из семинарии после конфликта с её ректором, архимандритом Вениамином (Федченковым)⁹. Суть конфликта заключалась в том, что Александров стал разучивать с семинаристами не только церковные песнопения, но и светские хоровые произведения русских и западноевропейских композиторов, а также народные песни. Делал он это не столько по своей личной инициативе, сколько по просьбам самих хористов. Ректор запретил подобные вольности, ссылаясь на то, что семинария является духовным учреждением. Однако Александров проявлял неповиновение и продолжал репетиции, теперь уже втайне от начальства. Резкая стычка с архимандритом Вениамином привела к тому, что регенту пришлось написать прошение об увольнении¹⁰.

Хор классической гимназии, реального и других училищ и школ

Тверской сводный хор в 1916 г. В первом ряду, 5-м слева направо сидит А. В. Александров

Параллельно А. В. Александров руководил в Твери хорами реального училища и классической гимназии, женского коммерческого училища и земских курсов, женской учительской школы Максимовича и школы морозовских ткачей. Он счастливо сочетал большой музыкальный талант с организаторскими способностями, и масштаб его деятельности был воистину огромен. Сохранившаяся афиша о бенефисе тверского музыканта Н. М. Сидельникова¹¹ за 30 мая 1920 г. извещает, что в концерте примет участие сводный хор Александрова в количестве 40 человек. А к празднованию 300-летия Дома Романовых в 1913 г. Александровым был собран хор из 80 певцов! Таким образом, Александров смог привлечь к хоровому пению практически всех музыкально одарённых тверичей разных возрастов и профессий.

Он был самым популярным и любимым учителем хорового пения в городе. Когда Александру Васильевичу пришлось покинуть духовную семинарию, некоторые музыкально одарённые семинаристы стали устраиваться петь в архиерейский хор, чтобы продолжать заниматься под его руководством. Среди них особенно выделялся бас Сергей Колтыпин, который впоследствии окончил Московскую консерваторию и стал солистом Большого театра.

Спустя многие годы Сергей Николаевич Колтыпин выступал в Твери с концертами. По сообщениям газеты «Пролетарская правда», один из его концертов состоялся 16 июля 1930 г. Певец выступил вместе с симфоническим оркестром под управлением Н. М. Сидельникова; в программе значились произведения Дворжака, Брамса, Бартока, Чайковского и др. Второй раз С. Н. Колтыпин приехал в Калинин с концертом уже будучи солистом ГАБТа 24 января 1937 г. Симфонический оркестр к этому времени был официально учреждён в филармонии, им дирижировал С. Делициев, в программе значились произведения М. Мусоргского и А. Бородина.

В хоре учащихся реального училища, которым также руководил А. В. Александров, выделялся юноша с хорошим музыкальным слухом и голосом (дискантом) — Андрей Жданов¹². Ввиду отсутствия девочек в училище, он, вместе с однокурсником Николаем Моргаловым (у того был альт), пел дуэт Лизы и Полины «Уж вечер» из оперы Чайковского «Пиковая дама» — об этом вспоминал сын А. В. Александрова, Борис.

Постановки классических опер

Тверской Спасо-Преображенский собор, регентом которого был Александр Александров

В 1908 г. Александров возобновил занятия в консерватории. Если ранее это была Петербургская, то теперь он стал регулярно ездить в Московскую консерваторию. День он работал в Твери, ночью ехал в Москву и весь следующий день занимался в консерватории, а потом снова на вокзал. И так в течение 5 лет.

Этот неугомонный человек очень хорошо понимал необходимость музыкального просвещения в Твери и трудился, что называется, не покладая рук. Александров организовал постановки «Пиковой дамы» и «Евгения Онегина» Чайковского, «Фауста» Гуно. Подготовил к исполнению сцены из «Жизни за царя» Глинки и «Русалки» Даргомыжского. Он разучивал хоры, работал с солистами, собирал оркестр и репетировал с ним. Был режиссёром, хормейстером, дирижёром и даже пел целиком отдельные оперные партии. Например, партию Ленского он спел в одном из домашних музыкальных спектаклей. А после исполнения партии Чекалинского в «Пиковой даме» его убедили учиться пению всерьёз, и он поступил в класс к известному вокальному педагогу Московской консерватории Умберто Мазетти. В своей автобиографии Александр Васильевич упоминает о постановке в Твери оперы «Пиковая дама» с оркестром, хором и даже солистами, которых он, видимо, приглашал из Москвы¹³.

В архиве Музея музыкальной культуры имени Глинки в Москве (далее — ГЦММК), в фонде А. В. Александрова сохранилась фотография, запечатлевшая тверских исполнителей оперы «Жизнь за царя». В советское время этот факт биографии Александрова тщательно обходили молчанием, потому что исполнение глинкинского шедевра было приурочено к празднованию 300-летия Дома Романовых.

На фотографии в центре сам Александр Васильевич Александров во фраке, с поднятыми в дирижёрском жесте руками. Вокруг него в крестьянских костюмах стоят хористы. Как указывает надпись, все они — учащиеся коммерческого училища и классической гимназии, где преподавал Александров. На переднем плане — суфлёрская будка с горящей свечой рядом, чтобы суфлёр хорошо видел текст. Ещё одна зажжённая свеча внизу у сцены освещает партитуру, по которой режиссёр, видимо, вёл спектакль.

«Тверская газета» за 21 февраля 1913 г. в заметке «О праздновании 300-летия Дома Романовых» извещает: «Воспитанники классической гимназии и женского коммерческого училища, кроме празднований в стенах своих учебных заведений, ставят 21 числа вечером в Общественном собрании спектакль-оперу “Жизнь за царя” (сцены из оперы Глинки)».

Эта же газета сообщает о параллельном исполнении некоторых сцен из оперы Глинки ученицами Тверской школы Максимовича: «Вечер начался национальным гимном, исполненным хором. Музыкальной частью руководил А. В. Александров. Дети пели партии Сусанина, Вани и Антониды под аккомпанемент фортепиано. По просьбе учащихся и гостей все вокальные номера были повторены. К концерту была написана новая декорация — стена Ипатьевского монастыря».

В научной библиотеке Тверского университета¹⁴ удалось обнаружить рукописную афишу спектакля «Жизнь за царя», выполненную ученицами школы Максимовича. Предполагалось исполнение хоровой интродукции к опере, а также женского хора «Разгулялися, разливалися» из 3 действия и заключительного хора «Славься». Среди сольных номеров афиша указывает песню Вани из 3 действия и его же арию из 4 действия, романс Антониды «Не о том скорблю, подруженьки» и арию Сусанина из 4 действия оперы. Концерт был подготовлен силами воспитанниц III класса земской женской учительской школы П. П. Максимовича и воспитанников Тверской духовной семинарии¹⁵.

Сочинения Александрова тверского периода

На этом месте (ул. Ивана Седых, д. 2) стоял деревянный дом, в котором жил композитор

Весной 1913 г. Александров успешно окончил Московскую консерваторию по двум специальностям — пению и композиции — с Большой серебряной медалью. Его дипломной работой стала одноактная опера «Русалка» по Пушкину. В Твери он также написал увертюру-поэму «Смерть и жизнь» и Симфонию в трёх частях. К сожалению, ни одно из этих сочинений не сохранилось. По свидетельству сына Александрова, Юрия, от «Русалки» остался лишь один хор «Ты ль река моя»¹⁶.

В Твери Александров начал сочинять оперу «Смерть Иоанна Грозного» на сюжет трилогии А. Толстого. В архиве ГЦММК сохранились ответы на просьбы композитора познакомиться с его работой. Одно письмо-ответ принадлежит Ф. И. Шаляпину. В нём Шаляпин просит связаться с ним позже, когда он будет располагать временем, чтобы подробно познакомиться с сочинением Александрова¹⁷. Ю. Александров указывает, что «сейчас вряд ли возможно установить, прослушал ли Шаляпин оперу “Смерть Грозного”, как и трудно судить о её музыке»¹⁸. Однако Виктор Шиков в своей статье «А. В. Александров в Твери»¹⁹ утверждает, что молодой композитор всё-таки показал Шаляпину начальную часть оперы. Музыка произвела на Шаляпина весьма благоприятное впечатление, и через некоторое время он прислал Александрову в Тверь письмо, в котором просил закончить оперу как можно быстрее. В. Шиков также сообщает, что это письмо Шаляпина находится в личном архиве Владимира — среднего сына А. В. Александрова. Тем не менее опера «Смерть Грозного» так и не была завершена.

А. В. Александров жил в Твери в небольшом деревянном доме примерно на том месте, где потом расположилась обувная мастерская «Сапожок»²⁰, и занимал там второй этаж. Его квартира состояла из спальни, столовой, кухни и гостиной, в которой помещался рояль. Александр Васильевич собирал в своём доме практически всех музыкантов города. К нему на огонёк, помузицировать, часто заходил Николай Пименович Ишиев²¹, быстро ставший его близким другом. С Николаем Михайловичем Сидельниковым Александров однажды целиком исполнил оперу Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане». Александр Васильевич сидел за роялем, Сидельников играл на скрипке, а вокальные партии исполнялись обоими поочередно. Эти домашние собрания вспоминались тверичами много лет, потому что давали любителям музыки духовную пищу, а городу сообщали драгоценную музыкальную ауру. В 1918-м А. В. Александрову предложили перебраться в Москву, чтобы преподавать в консерватории, и он принял это предложение.

Музыкальная школа Александрова

Открытие мемориальной доски в честь композитора Александра Александрова на доме № 2 по улице Седых в городе Тверь. 13 апреля 2018-го года

В заключение необходимо сказать ещё об одном детище А. В. Александрова в Твери. Это музыкальная школа его имени, просуществовавшая всего два года, с 1915-го по 1917-й. Школа размещалась в здании мужской гимназии и имела фортепианный, скрипичный, музыкально-теоретический классы, а также класс хорового мастерства и сольного пения, который вёл сам Александр Васильевич²². По воспоминаниям его сына Бориса, замысел отца состоял в том, чтобы из школы со временем организовать музыкальное училище как среднее звено профессионального музыкального образования в городе. Преподавание в училище предполагалось с хоровым уклоном. В музыкальной школе Александрова могли обучаться дети и взрослые; к сожалению, с его отъездом в Москву школа прекратила своё существование.

Духовные сочинения. Отношение к религии

Мемориальная доска в честь композитора Александра Александрова

В архиве А. В. Александрова нами обнаружены некоторые рукописи его музыкальных сочинений, созданных в Твери: «Elegie» (Элегия)²³, «Прелюдия»²⁴, «Romanse» (Романс)²⁵ для фортепиано; женский хор из оперы «Русалка»²⁶ и духовные хоры «Свете тихий» и «От юности моея»²⁷.

Отдельно следует сказать о духовных хорах a cappella А. В. Александрова. Исследователь Н. Ю. Плотникова перечисляет среди них 6 песнопений Литургии, 2 песнопения Страстной седьмицы, 8 песнопений Всенощного бдения (к ним можно прибавить и 16 номеров Величаний), а также духовный концерт «Помилуй мя Боже» на текст 50-го псалма, созданный в 1926 г.²⁸ Возможно, некоторые из перечисленных хоров создавались во время пребывания А. В. Александрова на посту регента архиерейского хора в Твери, однако какие именно — установить пока не удалось.

Из заявления, которое Александр Васильевич написал в дирекцию Большого театра, обнаруживается любопытный факт: оказывается, в 1917 г. он был приглашён (по конкурсу) регентом храма Христа Спасителя в Москве²⁹. Исследователь Н. Ю. Плотникова указывает на факт пребывания А. В. Александрова на посту регента этого храма с 1918 по 1922 гг.³⁰

Свидетельство о том, что Александр Васильевич Александров до конца своих дней оставался верующим христианином, прозвучало в одной из телепередач по каналу «Культура»³¹. В беседе с ведущим известный хоровой дирижёр Борис Григорьевич Тевлин поделился своими воспоминаниями: «Выдающийся хоровой дирижёр советского времени Клавдий Борисович Птица — ученик А. В. Александрова³² — рассказывал одну историю из его жизни. Сталин якобы очень любил Александрова.

Однажды он позвонил ему лично и сказал: “Завтра принимаем тебя в партию. Буду рекомендовать я. Дадим партбилет № 1″.

А. В. Александров проживал в Москве в доме возле Малого театра³³. В одной из комнат его большой квартиры была устроена часовня, где он молился. После звонка Сталина Александров молился всю ночь, прося прощения у Господа за то, что ему приходится вступать в партию безбожников ради того, чтобы сохранить себе жизнь».

Подводя итог тверскому периоду жизни А. В. Александрова, следует сказать, что в Твери расцвёл его музыкальный талант, состоялись первые композиторские опыты. Без преувеличения можно сказать, что А. В. Александров был в своё время самой значительной фигурой в музыкальном мире Твери.

Сейчас, по прошествии некоторого времени, можно констатировать существенный вклад А. В. Александрова в область духовной музыки. Известно, что он сочинял хоровые песнопения на духовные тексты до конца 1926 г. и в этой сфере создал несколько замечательных образцов. Мы выражаем надежду, что в ближайшем будущем духовные сочинения А. В. Александрова будут собраны, изданы и исполнены. Тогда российские слушатели смогут открыть для себя новое имя в ряду уже известных композиторов: А. Кастальского, А. Гречанинова, П. Чеснокова, М. Ипполитова-Иванова и др.

Примечания

¹ Тверские епархиальные ведомости. 1910. № 16, часть неофиц., сообщение от 28 марта.

² Тверские епархиальные ведомости. 1910. № 37, часть неофиц.

³ Серафим (Леонид Михайлович Чичагов) (1856—1937) священномученик, митрополит Ленинградский. Родился в знатной дворянской семье потомственных военных. Участник русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Вышел в отставку в чине полковника. Решающую роль в дальнейшем жизненном пути сыграло влияние святого Иоанна Кронштадтского, по благословению которого Леонид Чичагов подготовил и издал «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря». В 1898 г. принял монашество с именем Серафим. В последующие годы принимал активное участие в канонизации преп. Серафима и составлении его жития. С 1904 г. — архиерей. Сменил три епархии (Сухумскую, Орловскую, Кишинёвскую), прежде чем в 1914г., накануне Первой мировой войны, был назначен на Тверскую кафедру.
В Твери чрезвычайно активно начал дело возрождения приходской жизни, с началом войны много внимания уделял патриотической работе духовенства и мирян. При этом архиепископ Серафим постоянно находился в отлучке в Петрограде, наезжая в епархию иногда и лишь на короткое время. Возможно, этим вызвана его дополнительная непопулярность, в сочетании с открытой приверженностью монархическому строю, приведшая к его удалению с кафедры в 1917г. Несмотря на непризнание решений Епархиальных съездов весны и лета 1917г., архиепископ Серафим должен был покинуть Тверь. В 1920-х гг. занимал разные кафедры, несколько раз арестовывался. В 1927 г. одним из первых безоговорочно признал митрополита Сергия (Страгородского) и его Декларацию; в 1928 г. отправлен им в Ленинград успокаивать народ (Ленинград был центром правой оппозиции митрополиту Сергию). С 1933 г. на покое, член Синода митрополита Сергия, жил в Москве и Подмосковье. Арестован в 1937 г., расстрелян на Бутовском полигоне 11 декабря 1937 г. Как архиерей, Серафим (Чичагов) принадлежит к выдающимся деятелям своего времени. Он был храбр, честен, прям и искренен. Вера его была горячей и простой. Чичагов запомнился ещё и как музыкант и хороший художник. Необходимо отдать ему должное: в Ленинграде в тяжелейших условиях гонений 1928—1933 гг. он смог удержать значительную часть паствы и не скомпрометировать себя (и Сергиевскую церковь) в глазах катакомбников и иосифлян (комментарий П. С. Иванова).

⁴ Новая тверская газета. 1915.N» 723.

⁵ Новая тверская газета. 1915. № 728.

⁶ Тверские епархиальные ведомости. 1915. № 3.

⁷ Тверские губернские ведомости. 1904. № 23, часть неофиц.; 1907. № 13, часть неофиц.

⁸ Тверские епархиальные ведомости. 1910. № 5. Для сравнения: инспектору семинарии Ник. Фаворскому за этот же период было выплачено 300 руб.; библиотекарю И. Виноградову — 150 руб. Ректором семинарии в это время был протоиерей Александр Надежин, которому было выплачено 561 руб.

⁹ Вениамин (Федченков)(1880—1961) — один из выдающихся иерархов Русской Православной Церкви XX столетия, прибыл в Тверь в августе 1913 г. Тогда архимандрит, ректор Тверской семинарии с 1914 г. На этой должности он находился до 1917 г., когда стал очевидцем революционных событий в Твери. Участник Собора 1917—1918 гг. от Тверской епархии. В 1918 г. уехал из Твери. До 1920 г. возглавлял полковое духовенство в армиях Деникина и Врангеля. Эмигрировал из Крыма в 1920 г. В эмиграции не примыкал к архиереям, организовавших не подчинявшуюся Московскому Патриархату Русскую Православную Церковь за границей. Одним из первых признал Декларацию 1927 г., а позже приветствовал избрание патриарха Сергия (Страгородского) в 1944 г. В 1945 г. участвовал в избрании патриарха Алексия I, в 1947 г. окончательно вернулся в Россию. Был митрополитом Рижским, Ростовским, Саратовским. Последние годы жил на покое в Псково-Печерском монастыре (комментарий П. С. Иванова).

¹⁰ См. об этом: Шиков В. А. В. Александров в Твери // Калининская правда. 1981. 25 июня.

¹¹ П. М. Сидельников (1891—1960) — тверской певец, скрипач, дирижёр, музыкальный деятель.

¹² Андрей Александрович Жданов (1896—1948) — впоследствии крупный партийный и государственный деятель, печально известный в эпоху сталинских репрессий.

¹³ Плотникова Н. Ю. Гимн русской душе // Встреча. 2003. № 7. С. 24—25.

¹⁴ НБ ТвГУ. Ф. Школа Максимовича. Ед. 15.

¹⁵ Сохранились воспоминания ученицы школы Максимовича — Марии Ивановны Грифцовой. Маша Иванова (так звали Грифцову до замужества) родилась в 1896 г. В женской учительской школе Максимовича она училась с 1909 по 1914 гг. и была непосредственной участницей и слушательницей оперного спектакля, который готовил А. В. Александров. Вот как она описывает свои впечатления: «Задушевно пели свои арии две Антониды — небольшими, но чистыми голосами, и наша же исполнительница Вани с хорошим мальчишеским голосом. И каждый раз на репетициях и в концерте мы не просто с удовольствием слушали их, а пели и сами хором, отвечая им, будто участвовали в происходящей драме, захваченные ею. Особенно трогательно тогда для меня звучала ария Антониды “Не о том скорблю, подруженьки”, когда она рассказывает о постигшем их горе, а мы (наш хор) утешаем её. Но самым замечательным певцом у нас в этой опере оказался семинарист — Сусанин. Знаменитая ария “Чуют правду”, которую Сусанин поёт в лесу перед своей гибелью, была исполнена таким замечательным басом и голос так хорошо звучал в нашем большом зале, что никогда потом эта ария на меня не производила большего впечатления, чем в то время. Очень большой, в то же время и гибкий, мягкий голос проникал в душу». Воспоминания М. Грифцовой помещены в приложении к диссертации Т. А. Ильиной. См.: Ильина Т. А. Русская литературная классика в школьной среде начала XX в. По материалам Тверской земской женской учительской школы им. П. П. Максимовича: Дис. … канд. филол. наук. Тверь, 1998. Приносим благодарность автору диссертации за указание на этот документ.

¹⁶ Александров Ю. Трудиться и трудиться для Родины // Советская музыка. 1983. № 5. С. 74. В архиве А. В. Александрова, хранящемся в ГЦММК имени Глинки, нами обнаружен текст либретто оперы с авторскими ремарками (Ф. 97. Ед. 115).

¹⁷ ГЦММК. Ф. 97. Ед. 366. Письмо Ф. И. Шаляпина А. В. Александрову от 7 октября 1916 г.

¹⁸ Александров Ю. Трудиться и трудиться для Родины. С. 74.

¹⁹ См.: Шиков В. Указ. Соч.

²⁰ Ныне пер. Седых, д. 2.

²¹ П. П. Ишиев (1887—1978) — известный в Твери педагог-музыкант.

²² Эти данные о музыкальной школе А. В. Александрова взяты из энциклопедического справочника «Тверская область» (С. 167). Однако «Новая тверская газета» в 1916 г. (16 декабря) извещает «об открытии в Твери разрешённой правительством музыкальной школы свободного художника Александрова по ул. Гальяновой (ныне Пушкинская ул. — Н. Д.) в доме Гардина. Школа открыта уже второй год и имеет до 30 учеников. Преподавание ведётся по специальностям: фортепиано, скрипка, пение и теория композиции. Сам Александров ведёт классы пения и теории композиции, В. А. Рязанцева — рояль и И. В. Гедеонов — скрипку. В будущем школа поступит в ведение Императорского музыкального общества». Видимо, через год после открытия школа А. В. Александрова поменяла адрес.

²³ ГЦММК имени М. И. Глинки. Ф. 97. Ед. 135.

²⁴ ГЦММК. Ф. 97. Ед. 107.

²⁵ ГЦММК. Ф. 97. Ед. 111.

²⁶ ГЦММК. Ф. 97. Ед. 114.

²⁷ ГЦММК. Ф. 97. Ед. 41.

²⁸ Плотникова Н. Ю. Духовная музыка А. В. Александрова // Страницы музыкальной истории Верхневолжья. По материалам музыкально-краеведческих чтений 2002-2006. Тверь, 2006. С. 155-168.

²⁹ Александров Ю. Трудиться и трудиться для Родины. С. 76.

³⁰ Плотникова Н. Ю. А. В. Александров // Православная энциклопедия. М., 2000. Т. I. С. 606.

³¹ Телепередача состоялась 08.10.2008 г., начало в 19 ч 22 мин, с ведущим Максимовым.

³² На самом деле К. Б. Птица в 1937 г. окончил дирижёрско-хоровое отделение МГК по классу Г. А. Дмитревского, прямого ученика А. В. Александрова.

³³ Недалеко от храма Христа Спасителя, где Александров служил регентом церковного хора.

Приложение. Репертуар Тверского архиерейского хора под управлением А. В. Александрова

Составлен по материалам газеты «Тверские епархиальные ведомости», публиковавшей отчёты трёх чтений Тверского отдела Императорского Православного Палестинского общества, состоявшихся с 1910—1913 гг.

Тропарь «Днесь благодать Св. Духа нас СОБРа»;
Азеев Е. «Достойно есть»;
Александров А. «От юности моея»;
Александров А. «Разбойника благоразумнаго»;
Александров А. «Свете тихий»;
Архангельский А. «Векую мя отринул еси»;
Архангельский А. «Господи, услыши глас мой»;
Архангельский А. «Егда славнии учиницы»;
Архангельский А. «Житейское море»;
Архангельский А. «Избранной от всех родов Заступнице»;
Архангельский А. «К Богородице прилежно»;
Архангельский А. «Кресту Твоему поклоняемся»;
Архангельский А. «Не рыдай мене мати»;
Архангельский А. «Ныне отпущаеши»;
Архангельский А. «Помышляю день страшный»;
Архангельский А. «Хвалите имя Господне»;
Архангельский А. Духовный концерт «Господи, услыши молитву мою»;
Архангельский А. Духовный концерт «Да воскреснет Бог»;
Бортнянский Д. «Вознесу Тя, Боже»;
Бортнянский Д. «Господь, просвещение мое» и «Спаситель мой»;
Бортнянский Д. «Да воскреснет Бог»;
Бортнянский Д. «Придите, ублажим Иосифа приснопамятного»;
Бортнянский Д. «Чертог Твой»;
Бортнянский Д. Двухорный концерт «Кто Бог Велий»;
Бортнянский Д. Концерт «Слава в вышних Богу»;
Ведель А. «Покаяния отверзи ми двери»;
Ведель А. «Царю небесный»,
Войденов В. «Душе моя»;
Глинка М. «Херувимская песнь»;
Гречанинов А. «Не рыдай мене мати»,
Гречанинов А. «Спаси Господи, люди твоя»;
Гуно Ш. «На реках вавилонских»;
Давыдов С. «Достойно есть»;
Догматик 1-го гласа Киевского распева;
Догматик 2-го гласа Киевского распева;
Догматик 5-го гласа Киевского распева;
Догматик 6-го гласа Киевского распева»;
Иванов Ф. «Душе моя»;

Ипполитов-Иванов М. (слова и муз.) Духовный стих о патриархе Гермогене;
Ипполитов-Иванов М. «Благослови душе моя Господа»;
Ипполитов-Иванов М. «Богородице Дево, радуйся»;
Ипполитов-Иванов М. «Взбранной Воеводе победительная»;
Ипполитов-Иванов М. «Утвердися сердце»;
Ипполитов-Иванов М. «Царю небесный»,
Кастальский А. «Благослови душе моя Господа»;
Кастальский А. «Милосердия двери»;
Кастальский А. «Ныне отпущаеши»;
Кастальский А. «С нами Бог»;
Кастальский А. «Свете тихий»;
Кастальский А. Тропарь «Правило веры и образ кротости»;
Лисицын. «Разбойника благоразумнаго»;
Львов А. «На реках вавилонских»;
Мурин. «Разбойника благоразумнаго»;
Римский-Корсаков Н. «Да молчит всякая плоть»;
Римский-Корсаков Н. «Се жених грядет»;
Строкин. «Ныне отпущаеши»;
Турчанинов П. «Помощь» и «Покровитель» — 1-я и 2-я песни;
Турчанинов П. «Тебе, Одеющагося»;
Турчанинов П. «Царю небесный»,
Турчанинов П. «Царю небесный»;
Фатеев В. «О Тебе радуется»;
Чайковский П. «Был у Христа-младенца сад»;
Чайковский П. «Свете тихий»;
Черепнин Н. «Отче наш»;
Чесноков П. «Многолетствование»;
«Воззвание к природе» из оперы «Вертер» Массне; исп. сам А. В. Александров.

Выходные данные статьи

Название статьи

ОБ А. В. АЛЕКСАНДРОВЕ КАК РЕГЕНТЕ СОБОРНОГО ХОРА В ТВЕРИ

Автор(ы)

Дроздецкая Н. К.

Рубрика

ВОПРОСЫ ИСКУССТВОВЕДЕНИЯ

Год

2009

Номер журнала

№ 3 (XXI)

Страницы

100—110

Аннотация

Парадоксально, но знаменитый автор гимна Советского Союза и песни «Священная война», создатель Краснознаменного ансамбля песни и пляски Советской Армии Александр Васильевич Александров начал свой творческий путь в Твери в качестве регента архиерейского хора в Спасо-Преображенском соборе. А. В. Александров прожил в Твери в общей сложности 12 лет, с 1906 по 1918 гг. Эти годы оказались периодом становления личности молодого талантливого музыканта, временем его активной музыкально-просветительской деятельности. И хотя Тверь не была его родиной, Александр Васильевич Александров оставил в музыкальной жизни города глубокий след и благодарную память.

Cписок литературы

1. Александров Ю. Трудиться и трудиться для Родины // Советская музыка. 1983. № 5. С. 74.

2. Ильина Т. А. Русская литературная классика в школьной среде начала ХХ в. По материалам Тверской земской женской учительской школы им. П. П. Максимовича: дис. … канд. филол. наук. Тверь, 1998.

3. Новая тверская газета. 1915. № 723.

4. Новая тверская газета. 1915. № 728.

5. Плотникова Н. Ю. Духовная музыка А. В. Александрова // Страницы музыкальной истории Верхневолжья. По материалам музыкально-краеведческих чтений 2002—2006. Тверь: ГИД, 2006. С. 155–168.

6. Плотникова Н. Ю. А. В. Александров // Православная энциклопедия. М., 2000. Т. I. С. 606.

7. Письмо Ф. И. Шаляпина А. В. Александрову от 7 октября 1916 г. // ГЦММК. Ф. 97. Ед. 366.

8. Шиков В. А. В. Александров в Твери // Калининская правда. 1981. 25 июня.

9. Плотникова Н. Ю. Гимн русской душе // Встреча. 2003. № 7. С. 24—25.

Пушкин и русская народная песня

Александр Сергеевич Пушкин (1799—1837). Портрет работы Ореста Кипренского (1827)

Русский композитор Александр Николаевич Серов написал как-то следующие строки: «Пушкин — неисчерпаемый родник для русской музыки». И с этим утверждением трудно не согласиться, учитывая тот факт, что практически все крупные произведения Александра Сергеевича получили музыкально-сценическое воплощение.

Это оперы «Руслан и Людмила» (1842) М. И. Глинки; «Евгений Онегин» (1878) и «Пиковая дама» (1890) П. И. Чайковского; «Моцарт и Сальери» (1898), «Сказка о царе Салтане» (1900), «Золотой петушок» (1907) Н. А. Римского-Корсакова; балеты «Бахчисарайский фонтан» Б. В. Асафьева (1932) и «Медный всадник» Р. М. Глиэра (1948) и многие другие произведения русских и зарубежных авторов.

Что же касается малых жанров музыкальной пушкинианы, то, наверное, трудно найти русского композитора, который бы не писал песен или романсов на стихи нашего национального поэта номер 1.

При жизни Пушкина появилось около 70-ти вокальных произведений, написанных современниками поэта, среди которых — композиторы А. Н. Верстовский, М. И. Глинка, А. А. Алябьев, А. С. Даргомыжский и многие другие.

Однако музыкальный пушкинский фонд пополнялся не только благодаря усилиям композиторов-профессионалов: многие стихотворения поэта, как говорится, «уходили в народ» и нередко становились русскими песнями.

Этот процесс можно назвать вполне закономерным, потому что творчество Пушкина было и остаётся значимым и доступным для всех без исключения представителей российского общества, а главное, неразрывно связано с фольклором.

Пушкин был первым русским поэтом, — писал профессор И. Н. Розанов, — который сам начал записывать и собирать народные песни. Его собственные песни могут быть разделены на две категории: те, где он являлся поэтом-этнографом и подражал русской народной лирике: «Девицы-красавицы…», «Песни о Стеньке Разине», и те, в которых он использовал мотивы песни какого-либо другого народа. Стихотворений первой группы у него меньше; за редкими исключениями, он их не опубликовал, и они не приобрели популярности. Для Пушкина характерен интерес к фольклору разных народов, особенно народов, живших в России. У него есть и черкесская песня «В реке бежит гремучий вал…», и молдавские «Старый муж, грозный муж…» и «Черная шаль», и песни других народов.

Своеобразие Пушкина в области песенного фольклорного творчества, заключается, между прочим, в том, что, в то время как другие поэты (в том числе Дельвиг, Цыганов) вдохновлялись главным образом «протяжными», грустными песнями и игнорировали плясовые и веселые, Пушкин поступал как раз наоборот: его больше всего привлекали оптимизм и жизнерадостность, присущие народной поэзии.

Знаменательно, что лицеист Пушкин уже обращался к фольклору. Показательна судьба двух его стихотворений. Его «Казак» 1814 года стал песней еще до опубликования. Его романс «Под вечер, осенью ненастной…», не включенный Пушкиным в собрание стихотворений, также стал широко популярен в фольклоре.

Из стихотворений, которые Пушкин счел достойными включения в собрание своих стихотворений, наибольший успех в фольклоре имели два — «Черная шаль» (1820, музыка А. Н. Верстовского и др.) и «Узник» (1822, положено на музыку А. А. Алябьевым, А. Т. Гречаниновым, А. Г. Рубинштейном). Первое сейчас же вызвало подражания. Самое удачное из них — «Уральский казак» С. Т. Аксакова — тоже проникло в фольклор, и даже гораздо прочнее, чем пушкинская «Черная шаль»; оно бытует и сейчас и вызвало в свою очередь ряд подражаний. Но самым популярным из стихотворений Пушкина стал в фольклоре «Узник».

Стоит сказать об одной особенности фольклорного бытования пушкинских текстов. За редким исключением, мы можем только догадываться, на какой мотив исполнялось то или иное произведение в народной среде: фольклористы, как правило, проходили мимо таких песен, считая авторскими. Поэтому до наших дней дошли в основном мелодии, написанные профессиональными композиторами.

Другой особенностью бытования пушкинских текстов вне сферы профессионального романса является их сокращение или изменение.

Это хорошо видно на примере двух ранних лицейских стихотворений поэта, не включенных им в собрание стихотворений, «Казак» (1814, музыка Э. Ф. Направника) и «Романс» («Под вечер, осенью ненастной…», 1814), проникших в народ и ставших песнями. В «Казаке» выброшен конец об измене: «Был ей верен две недели, в третью изменил». В «Романсе» стих «Ко груди не прильнешь моей» поется: «Ты не прильнешь к груди моей». Подобным изменениям нередко подвергались и более поздние тексты: например, из семи четверостиший «Зимней дороги» (1826, музыка А. А. Алябьева) три последних всегда опускаются.

За «Казаком» и романсом «Под вечер, осенью ненастной…» последовали и другие произведения Пушкина, вызвавшие отклик в народном творчестве: «Черкесская песня» из поэмы «Кавказский пленник» (1821, музыка А. Алябьева, Ц. Кюи и др.); «Старый муж, грозный муж…» — песня Земфиры из поэмы «Цыганы» (1824, положено на музыку А. А. Алябьевым, С. В. Рахманиновым, А. Г. Рубинштейном); «Воротился ночью мельник. . .» — песня Франца в «Сценах из рыцарских времен» (1835, музыка А. С. Даргомыжского); «Девицы-красавицы…» (1824), положенная на музыку П. И. Чайковским; «Зимний вечер» (1826) с музыкой А. С. Даргомыжского, Э. Ф. Направника; «Зимняя дорога» (1826) — А. А. Алябьева, Ц. А. Кюи; «Ворон к ворону летит…» (1828) — А. А. Алябьева, А. Н. Верстовского, А. С. Даргомыжского, А. Г. Рубинштейна, Н. А. Римского-Корсакова и др.

Говоря о вокальных произведениях на стихи Пушкина, стоит упомянуть и те романсы, которые не соприкасались с фольклором, но пользовались неизменной популярностью в городской среде. Это «Заздравный кубок» (1816, музыка М. И. Глинки), «Я помню чудное мгновенье» (1825, музыка М. Глинки), «Вакхическая песня» (1826, музыка А. Алябьева, А. Глазунова), «Не пой, красавица, при мне» (1828, музыка М. Глинки), «Я вас любил» (1829, музыка А. Даргомыжского, А. Алябьева, Б. Шереметева); а также «Песни о Стеньке Разине» (1826), которые по цензурным соображениям были опубликованы только в 1881-м году.

Эта публикация сразу же вызвала живой отклик музыкально-литературной общественности, а ровно два года спустя — в 1883-м году — на пушкинский сюжет о Стеньке появилось стихотворение Дмитрия Садовникова. Стихотворение это, распетое народом, вошло в золотой фонд русской песни, став одним из её символов. Вот его начальные строки:

Из-за острова на стрежень,
На простор речной волны…

Стихотворения Пушкина, ставшие русскими народными песнями

Казак

Раз полунощной порою.
Сквозь туман и мрак,
Ехал тихо над рекою
Удалой казак.

Черна шапка набекрене,
Весь жупан в пыли,
Пистолеты при колене.
Сабля до земли.

Верный конь, узды не чуя.
Шагом выступал;
Гриву долгую волнуя,
Углублялся вдаль.

Вот пред ним две-три избушки,
Выломан забор;
Здесь — дорога к деревушке,
Там — в дремучий бор.

«Не найду в лесу девицы, —
Думал хват Денис,—
Уж красавицы в светлицы
На ночь убрались».

Шевельнул донец уздою,
Шпорой прикольнул,
И помчался конь стрелою,
К избам завернул.

В облаках луна сребрила
Дальни небеса;
Под окном сидит уныла
Девица-краса.

Храбрый видит красну деву,
Сердце бьется в нем;
Конь тихонько клеву, клеву —
Вот уж под окном.

«Ночь становится темнее,
Скрылася луна.
Выдь, коханочка, скорее,
Напои коня». —

«Нет! к мужчине молодому
Страшно подойти,
Страшно выйти мне из дому,
Коню дать воды». —

«Ах, небось, девица красна,
С милым подружись!» —
«Ночь красавицам опасна».—
«Радость! не страшись!

Верь, коханочка, пустое!
Ложный страх отбрось.
Тратишь время золотое;
Милая, небось!

Сядь на борзого; с тобою
В дальний еду край;
Будешь счастлива со мною:
С другом всюду рай!»

Что же девица? Склонилась,
Победила страх,
Робко ехать согласилась,
Счастлив стал казак.

Поскакали, полетели,
Дружку друг любил;
Был ей верен две недели,
В третью изменил.

1814

Романс

Под вечер, осенью ненастной.
В далеких дева шла местах
И тайный плод любви несчастной
Держала в трепетных руках.
Всё было тихо — лес и горы,
Всё спало в сумраке ночном;
Она внимательные взоры
Водила с ужасом кругом.

И на невинное творенье,
Вздохнув, остановила их…
«Ты спишь, дитя, мое мученье,
Не знаешь горестей моих.
Откроешь очи и, тоскуя,
Ко груди не прильнешь моей,
Не встретишь завтра поцелуя
Несчастной матери твоей.

Ее манить напрасно будешь!..
Стыд вечный мне — вина моя, —
Меня навеки ты забудешь;
Тебя не позабуду я;
Дадут покров тебе чужие
И скажут: «Ты для нас чужой!»
Ты спросишь: «Где ж мои родные?»
И не найдешь семьи родной.

Мой ангел будет грустной думой
Томиться меж других детей!
И до конца с душой угрюмой
Взирать на ласки матерей;
Повсюду странник одинокий,
Предел неправедный кляня,
Услышит он упрек жестокий…
Прости, прости тогда меня!

Ты спишь — позволь себя, несчастный,
К груди прижать в последний раз
Закон неправедный, ужасный
К страданью присуждает нас.
Пока лета не отогнали
Беспечной радости твоей —
Спи, милый! горькие печали
Не тронут детства тихих дней!»

Но вдруг за рощей осветила
Вблизи ей хижину луна…
С волненьем сына ухватила
И к ней приближалась она;
Склонилась, тихо положила
Младенца на порог чужой,
Со страхом очи отвратила
И скрылась в темноте ночной.

1814

Черная шаль

(Молдавская песня)

Гляжу, как безумный, на черную шаль,
И хладную душу терзает печаль.

Когда легковерен и молод я был,
Младую гречанку я страстно любил;

Прелестная дева ласкала меня,
Но скоро я дожил до черного дня.

Однажды я созвал веселых гостей;
Ко мне постучался презренный еврей.

«С тобою пируют (шепнул он) друзья;
Тебе ж изменила гречанка твоя».

Я дал ему злата и проклял его,
И верного позвал раба моего.

Мы вышли; я мчался на быстром коне;
И кроткая жалость молчала во мне.

Едва я завидел гречанки порог,
Глаза потемнели, я весь изнемог…

В покой отдаленный вхожу я один…
Неверную деву лобзал армянин.

Не взвидел я света; булат загремел…
Прервать поцелуя злодей не успел.

Безглавое тело я долго топтал
И молча на деву, бледнея, взирал.

Я помню моленья… текущую кровь…
Погибла гречанка, погибла любовь!

С главы ее мертвой сняв черную шаль,
Отер я безмолвно кровавую сталь.

Мой раб, как настала вечерняя мгла,
В дунайские волны их бросил тела.

С тех пор не целую прелестных очей,
С тех пор я не знаю веселых ночей.

Гляжу, как безумный, на черную шаль,
И хладную душу терзает печаль.

1820
Впервые обуликовано в апреле 1821 г. в журнале «Сын отечества». В 1823 г. была написана музыка А. Верстовского.

Черкесская песня

В реке бежит гремучий вал;
В горах безмолвие ночное;
Казак усталый задремал,
Склонясь на копие стальное.
Не спи, казак: во тьме ночной
Чеченец ходит за рекой.

Казак плывет на челноке,
Влача по дну речному сети.
Казак, утонешь ты в реке,
Как тонут маленькие дети,
Купаясь жаркою порой:
Чеченец ходит за рекой.

На берегу заветных вод
Цветут богатые станицы;
Веселый пляшет хоровод.
Бегите, русские певицы,
Спешите, красные, домой:
Чеченец ходит за рекой.

1821
Из поэмы «Кавказский пленник» (1821). Музыка А. Алябьева, Ц. Кюи и др.

Узник

Сижу за решеткой в темнице сырой.
Вскормленный в неволе орел молодой,
Мой грустный товарищ, махая крылом,
Кровавую пищу клюет под окном.

Клюет, и бросает, и смотрит в окно,
Как будто со мною задумал одно.
Зовет меня взглядом и криком своим
И вымолвить хочет: «Давай улетим!

Мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Туда, где за тучей белеет гора,
Туда, где синеют морские края,
Туда, где гуляем лишь ветер… да я!..»

1822
«Стихотворения А. С. Пушкина», ч. 3, 1832 г. Музыка А. Алябьева, А. Рубинштейна, А. Гречанинова.

Цыганская песня

Старый муж, грозный муж,
Режь меня, жги меня:
Я тверда; не боюсь
Ни ножа, ни огня.

Ненавижу тебя,
Презираю тебя;
Я другого люблю,
Умираю любя.

Режь меня, жги меня;
Не скажу ничего;
Старый муж, грозный муж,
Не узнаешь его.

Он свежее весны,
Жарче летнего дня;
Как он молод и смел!
Как он любит меня!

Как ласкала его
Я в ночной тишине!
Как смеялись тогда
Мы твоей седине!

1824
Из поэмы «Цыганы» (1827). Музыка А. Верстовскоео, А. Алябьева и др.

Песня девушек

Девицы, красавицы,
Душеньки, подруженьки,
Разыграйтесь, девицы,
Разгуляйтесь, милые!
Затяните песенку,
Песенку заветную,
Заманите молодца
К хороводу нашему.
Как заманим молодца,
Как завидим издали,
Разбежимтесь, милые,
Закидаем вишеньем,
Вишеньем, малиною,
Красною смородиной.
Не ходи подслушивать
Песенки заветные,
Не ходи подсматривать
Игры наши девичьи.

1824
Из третьей главы «Евгения Онегина». Музыка П. Чайковского.

Зимний вечер

Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя:
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя,
То по кровле обветшалой
Вдруг соломой зашумит,
То, как путник запоздалый,
К нам в окошко застучит.

Наша ветхая лачужка
И печальна, и темна.
Что же ты, моя старушка,
Приумолкла у окна?
Или бури завываньем
Ты, мой друг, утомлена,
Или дремлешь под жужжаньем
Своего веретена?

Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила;
Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла.

Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя.
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя.
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.

1825
«Северные цветы на 1830 г.». Музыка М. Яковлева, А. Даргомыжского и др.

Сквозь волнистые туманы

Сквозь волнистые туманы
Пробирается луна,
На печальные поляны
Льет печально свет она.

По дороге зимней, скучной
Тройка борзая бежит,
Колокольчик однозвучный
Утомительно гремит.

Что-то слышится родное
В долгих песнях ямщика:
То разгулье удалое,
То сердечная тоска…

Ни огня, ни черной хаты…
Глушь и снег… Навстречу мне
Только версты полосаты
Попадаются одне.

1826
Из стихотворения Пушкина «Зимняя дорога» («Московский вестник» 1826 г., март).

Как по Волге-реке, по широкой…

Как по Волге-реке, по широкой
Выплывала востроносая лодка,
Как на лодке гребцы удалые,
Казаки, ребята молодые.
На корме сидит сам хозяин,
Сам хозяин, грозен Стенька Разин,
Перед ним красная девица,
Полоненная персидская царевна.
Не глядит Стенька Разин на царевну,
А глядит на матушку на Волгу.
Как промолвил грозен Стенька Разин:
«Ой, ты гой еси, Волга, мать родная!
С глупых лет меня ты воспоила,
В долгу ночь баюкала, качала,
В волновую погоду выносила,
За меня ли, молодца, не дремала,
Казаков моих добром наделила.
Что ничем еще тебя мы не дарили».
Как вскочил тут грозен Стенька Разин,
Подхватил персидскую царевну,
В Волгу бросил красную девицу,
Волге-матушке ею поклонился.

1826
Песня написана Пушкиным в 1826 г. Впервые напечатана в журнале «Русь», 1881 г., № 13. Прототип известной песни на стихи Дмитрия Садовникова «Из-за острова на стрежень».

Талисман

Там, где море вечно плещет
На пустынные скалы,
Где луна теплее блещет
В сладкий час вечерней мглы,
Где, в гаремах наслаждаясь,
Дни проводит мусульман,
Там волшебница, ласкаясь,
Мне вручила талисман.

И, ласкаясь, говорила:
«Сохрани мой талисман:
В нем таинственная сила!
Он тебе любовью дан.
От недуга, от могилы,
В бурю, в грозный ураган,
Головы твоей, мой милый,
Не спасет мой талисман.

И богатствами Востока
Он тебя не одарит,
И поклонников пророка
Он тебе не покорит;
И тебя на лоно друга,
От печальных чуждых стран,
В край родной на север с юга
Не умчит мой талисман…

Но когда коварны очи
Очаруют вдруг тебя
Иль уста во мраке ночи
Поцелуют не любя —
Милый друг, от преступленья,
От сердечных новых ран,
От измены, от забвенья
Сохранит мой талисман!»

1827
«Альбом северных муз на 1828 г.». Музыка Н. С. Гатова.

Два ворона

(Шотландская песня)

Ворон к ворону летит,
Ворон ворону кричит:
«Ворон, где б нам отобедать?
Как бы нам о том проведать?»

Ворон ворону в ответ:
«Знаю, будет нам обед:
В чистом поле под ракитой
Богатырь лежит убитый.

Кем убит и отчего,
Знает сокол лишь его,
Да кобылка вороная,
Да хозяйка молодая.

Сокол в рощу улетел,
На кобылку недруг сел.
А хозяйка ждет милого,
Не убитого, живого».

1828
«Северные цветы на 1829 г.». Музыка А. Алябьева, А. Рубинштейна.

Бесы

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Еду, еду в чистом поле;
Колокольчик дин-дин-дин…
Страшно, страшно поневоле
Средь неведомых равнин!

«Эй! пошел, ямщик!..» — «Нет мочи:
Коням, барин, тяжело;
Вьюга мне слипает очи,
Все дороги занесло;
Хоть убей, следа не видно;
Сбились мы. Что делать нам!
В поле бес нас водит, видно,
Да кружит по сторонам.

Посмотри: вон, вон играет,
Дует, плюет на меня;
Вон — теперь в овраг толкает
Одичалого коня;
Там верстою небывалой
Он торчал передо мной;
Там сверкнул он искрой малой
И пропал во тьме пустой».

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Сил нам нет кружиться доле;
Колокольчик вдруг умолк;
Кони стали… «Что там в поле?»
«Кто их знает? пень иль волк?»

Вьюга злится, вьюга плачет;
Кони чуткие храпят;
Вот уж он далече скачет;
Лишь глаза во мгле горят;
Кони снова понеслися;
Колокольчик дин-дин-дин…
Вижу: духи собралися
Средь белеющих равнин.

Бесконечны, безобразны,
В мутной месяца игре
Закружились бесы разны,
Будто листья в ноябре…
Сколько их! куда их гонят?
Что так жалобно поют?
Домового ли хоронят,
Ведьму ль замуж выдают?

Мчатся тучи, вьются тучи;
Невидимкою луна
Освещает снег летучий;
Мутно небо, ночь мутна.
Мчатся бесы рой за роем
В беспредельной вышине,
Визгом жалобным и воем
Надрывая сердце мне…

1830

Воротился ночью мельник

Воротился ночью мельник…
«Женка! Что за сапоги?» —
«Ах ты, пьяница, бездельник!
Где ты видишь сапоги?
Иль мутит тебя лукавый?
Это ведра».— «Ведра? Право?
Вот уж сорок лет живу,
Ни во сне, ни наяву
Не видал до этих пор
Я на ведрах медных шпор».

1835
«Современник», 1837 г., т. V. Музыка А. Даргомыжского. Песня Франца. («Сцены из рыцарских времен»).